Вирус
Шрифт:
На секунду голос Тромба смолк. Молчал и Димка.
– Решать тебе - но учти, что у нас почти не осталось времени. Через несколько дней они определят твое местоположение, и тогда ты разделишь судьбу Вячеслава. Если и ты не дашь им ключей к дистанционному управлению моей системой, любая из служб решит, что ты - слишком неудобный свидетель. И к тому же, бесполезный. Что будет дальше - представляешь. Может, растение - не самый худший вариант?
– голос безжалостного виртуального убийцы зазвенел металлом.
– А ты не слишком драматизируешь ситуацию, - попытался возразить перепуганный Потемкин.
– Не забывай, - вновь заговорил Тромб, - что нам противостоит не один человек. Если бы это было так, то ты бы мог отсидеться в подвале или уехать куда-нибудь. Это организация. Помимо твоих поисков она активно стремиться добраться до меня по официальным каналам. Думаю, что очень скоро они получат доступ в лабораторию Медведева, и тогда мне конец. Существует только один путь противостояния врагу - обманные маневры, - в голосе воина вновь зазвучали стальные ноты.
– Мы заставим их поверить в то, что они победили, и отдадим им «Синарион». Трофей победителя - самая вирусоопасная машина на планете. В тот момент, когда они начнут хозяйничать в «Медвежьей берлоге», меня там уже не будет.
Дмитрий понял, что Тромб ждет от него единственно возможного в данной ситуации вопроса. Он выдержал паузу и спросил:
– Где же ты будешь, умник?
– Если операция состоится, то завтра ты станешь не простым человеком. Ты станешь первым живым существом, обладающим беспроводным интерфейсом для связи с компьютером, - провозгласил Тромб.
– Затем тебе нужно будет попасть в лабораторию, где нахожусь я. Это не сложно - тебя там ждут. Найдешь профессора Медведева и скажешь, что можешь общаться со мной. Учитывая, что в настоящий момент ни у кого другого такой возможности нет, профессор будет рад встретиться с тобой. Когда ты будешь рядом, я смогу перебросить себя на твой естественный носитель. Все просто.
Слушая электронного стратега, Дмитрий с ужасом понял, что, несмотря на ужасные картинки, созданные воображением, он согласился.
«Вот так всегда!» - подумал он и, проклиная свою сговорчивость, простонал:
– Интересно, я когда-нибудь научусь говорить «нет»?
– Разве сложно из всех вариантов выбрать один - оптимальный?
– поинтересовался Тромб.
– Все было бы значительно проще, если бы естественным носителем не был мой мозг, - вздохнул Потемкин и решительно вскинул голову.
– Завтра, говоришь? Ну что ж, завтра так завтра. А сейчас - спать!
Проснулся Дмитрий от громкого звонка. Быстро вскочив на ноги, он выключил гарнитуру и подошел к подвальному окошку. Выглянул наружу. Холодный воздух лениво полз по улице. Стекая в подвальное окно и касаясь разгоряченного сном тела, он падал к полу и оседал где-то в темноте, под лежаком, разгоняя дремлющих крыс.
На улице только-только начинало светать.
Дмитрий потянулся, тоскливо поглядывая на деревянный настил. Вот ведь парадокс: отвратительно жесткий лежак сейчас казался ему мягкой периной. С утра, когда хочется спать, мало кто задумывается о мягкости матраса, цвете наволочки, шелковистости материала пододеяльника. Каждый готов уснуть даже под вонючей дерюгой и с жесткой деревяшкой под головой. Куда пропадает великосветская
Тромб наверняка не стал бы будить его раньше времени ... пора собираться!
Небольшая разминка - мышцы не должны расслабляться. Живущий в напряжении организм всегда готов к любым испытаниям. Завтрака не получилось: четвероногие соседи оказались более проворными и позавтракали раньше него. Крысы съели даже пакет, в котором лежали последние бутерброды. Дьявольские существа - сверхъестественная живучесть и бесконечная приспособляемость.
Стараясь оставаться незамеченным, Дмитрий осторожно выбрался из подвала. Вздохнув полной грудью - так, что закружилась голова, он огляделся и, не заметив ничего подозрительного, двинулся к ближайшей станции метро.
Улица встретила молодого человека свежестью морозного утра. Деревья, покрытые инеем, и чистый воздух составляли хороший контраст подвальному зловонию и пыльной серости.
Спешащие мимо люди, не замечая очарования окружающего мира, двигались словно зомби, выполняющие заложенную в них программу, размеренно перемещая конечности - и кажется, даже не осознавая своей индивидуальности.
Дмитрий неторопливо вошел в подземный переход. Вдоль стен - грязные дворняги, на входе в метро - кучка еще более грязных бомжей.
Оборванцы, столпившиеся в попытке, объединившись, поправить здоровье. Им подошла бы любая спиртосодержащая жидкость, но даже самая непритязательная стоит денег. Судя по тому алчному блеску, который проскальзывал во взглядах стаи, устремленных на низкорослого узбека с зажатой в кулаке мелочью - на флакон стеклоочистителя должно хватить.
Все как всегда - вот только что-то в этой картинке показалось Потемкину неправильным. Проходя мимо содрогающейся от нестерпимого желания стаи, он вдруг ощутил сигнал тревоги, мелькнувший на границе подсознания. Чувство опасности отозвалось напряжением мышц. Тело вздрогнуло в ожидании действий. Только миновав томимых жаждой бомжей, Дмитрий понял, что его так встревожило.
Грязная одежда висела на узбеке, как седло на корове. Казалось, он существовал отдельно от покрытого жирными пятнами ватного стеганого халата. Ухоженные волосы, худое лицо. Оглянувшись назад, Дмитрий заметил пристальный взгляд азиата. Почувствовав внимание, тот изобразил полное безразличие к окружающим и сосредоточился на содержимом своей ладони.
Тут Димку словно током ударило.
«Да у него на запястье «Вэшерон Константин» - часы из последней коллекции!» Именно такую модель он видел в журнале, торчащем на витрине киоска ... совсем недавно.
– Тромб, ты можешь поискать этого типа в своих базах данных, - торопливо зашептал Потемкин в микрофон.
– Включаю камеру. Троомб!
Наушник молчал, и он понял, что связь прервалась надолго. Придется выкручиваться самому.
Дмитрий остановился возле киоска, неторопливо осмотрел себя, обратив внимание на проходящих мимо людей.
Метро!
Открытыми дверями станция встречает спешащих пассажиров, словно дракон, открывший пасть. Чудовище уснуло и не замечает толпы покорных людей, вереницею бредущих на заклание.