Вирус

Мэйберри Джонатан

— Сколько народу вы потеряли?

— Всех до единого, мистер Леджер, — сказал Черч. — Два отряда, двадцать два бойца, мужчины и женщины. Плюс те два агента, которые приехали в карете скорой помощи. Самые лучшие и самые способные оперативные работники на свете. Разорванные на клочки старухами, детьми, обычными гражданами… и друг другом.

— И что… вы предприняли?

— Вы же слышали новости. Ситуацию необходимо было локализовать.

Я вскочил на ноги.

— Боже мой! Вы хотите сказать, что намеренно спалили дотла всю чертову больницу? Что же вы за сукин сын?

Он даже не шевельнулся.

— Раньше я говорил вам, что если эта зараза выйдет из-под контроля, остановить ее будет невозможно, и я нисколько не преувеличивал.

Умрут все, мистер Леджер. Все. Речь сейчас идет о настоящем апокалипсисе. Считая Джавада, нашего нулевого пациента, мы потеряли в общей сложности сто восемьдесят восемь гражданских лиц и двадцать четыре бойца ОВН. Двести двенадцать смертей из-за одного носителя. Мои друзья погибли. Люди, которых я знал и которым доверял. И все из-за одного-единственного источника, который был более или менее локализован. Нам еще повезло, что трагедия произошла внутри здания, в котором имелись укрепленные окна и тяжелые двери и удалось их запереть. К тому же мы все-таки проявили осмотрительность, хотя и не ждали ничего подобного. Если бы его тело отправили в больницу без всякого сопровождения… то весьма сомнительно, что мы вели бы сейчас этот разговор. Равно и в том случае, если бы террористам удалось воплотить свой план. Представьте, что Джавада выпустили, скажем, на Таймс-сквер в канун Нового года, или в Южном Централе Лос-Анджелеса субботним вечером, или же на празднике Колокола Свободы в Филадельфии в эти выходные. Тогда мы ни за что не смогли бы сдержать распространение инфекции. Никогда. Есть веские основания полагать, что существуют другие ударные группировки, в каждой из которых есть один, а то и двое бродяг. Известно, где находится одна из них, активно ведутся поиски второй. Наша обязанность — отыскать и обезвредить их. В противном случае мы проиграем битву за человечество. Может быть, уже слишком поздно. — На лице Черча была написана непередаваемая тоска. — Чтобы остановить эту тварь… я спалил бы даже небеса.

Я стоял перед ним с убитым видом.

— За каким лешим вы затащили в это дерьмо меня?

— Потому что вы обладаете качествами, какие нам необходимы. Вы опытный сыщик, разбирающийся в политической обстановке. Вы говорите на нескольких нужных языках. Вы прошли усиленную военную подготовку. Вы сильный — и безжалостный, когда того требуют обстоятельства. Нисколько не колеблетесь в критическую минуту. Нерешительность погубила две наши команды. Вы здесь, потому что я могу вас использовать. Я хочу, чтобы вы возглавили мой новый отряд, потому что мои агенты были уничтожены, а я должен остановить эту пакость!

— Но почему, почему вы не сказали мне все это, когда я проходил у вас проверку?

— Ситуация ухудшилась, — произнесла Кортленд. — Буквально на днях мы думали, что все под контролем и удалось действительно их обуздать. Но ошибались. «Ясновидец» запрограммирован на поиск доступных баз данных, сколько-нибудь связанных с этим делом. Один из пунктов — обнаружение мест, где происходили нападения, включающие укусы.

— Твою мать…

Черч сказал:

— Мы знаем о трех случаях в изолированных областях Ближнего Востока. Два — в весьма удаленных уголках Афганистана, и один — в Северном Ираке.

— Когда вы говорите «изолированных»… — начал я.

— Все три ситуации схожи: дальние деревушки в горах и селение между излучиной реки и скалой опустошены подчистую. Все до единого мужчины, женщины, дети уничтожены. На телах следы человеческих зубов.

— И что, все жители теперь бродяги?

— Нет, — вмешалась Грейс. — Они были убиты несколькими выстрелами в голову. Никаких других тел не обнаружено.

— О чем все это нам говорит? — спросил Черч.

— Господь всемогущий, — выдохнул я. — Изоляция, зачистка… Складывается впечатление, что кто-то проводил полевые испытания бродяг.

— Самое последнее произошло пять дней назад, — сказала Кортленд.

— Ладно, — произнес я тихо. — Ладно.

— На этот раз они оставили визитную карточку, —

хмыкнул Черч, — видеозапись резни и сообщение от человека в капюшоне. Мы проводим сейчас исследование голоса, но я полагаю, что это эль-Муджахид или один из его приближенных.

— Нападение имело место в маленькой деревушке Битар в северной части Афганистана, — негромко произнесла Грейс. — Военные пытались ответить на атаку, но явились спустя часы после того, как все было кончено. Они обнаружили пленку с записью, оставленную для них на одном из тел. Ее перехватил «Барьер», и лишь по счастливой случайности ее не успели обнародовать. Нам повезло, что ее не отправили на YouTube.

— Если вы с нами, — сказал Черч, — то отряд «Эхо» должен как можно скорее тайно проникнуть на крабовый завод в Крисфилде. Вы и ваши товарищи подвергнетесь смертельной опасности. Я не стану просить за это прощения… Я притащил вас сюда, потому что мне необходимо оружие. Думающее оружие. Которое я могу противопоставить тем, кто готов натравить Джавада на американский народ. — Он секунду помолчал. — Единственный человек, который сталкивался с бродягой лицом к лицу и выжил, находится сейчас в этой комнате. Так что позвольте мне задать вам вопрос, мистер Леджер, — произнес он тихо, — вы с нами или нет?

Мне хотелось его прикончить. И Кортленд тоже. Я чувствовал, как мои губы беззвучно шевелятся, но сумел преодолеть сопротивление в горле. Пришепетывая, я ответил:

— Я с вами.

Черч закрыл глаза и вздохнул. Он постоял мгновение, опустив голову. Когда Черч поднял ее, он выглядел на десять лет старше и намного, намного опаснее.

— В таком случае приступим к работе.

Глава 32

Полевой госпиталь британской армии в лагере «Бастион».

Провинция Гилъменд, Афганистан

Пятью днями раньше

Из всех британских войск в Ираке шестнадцатая десантная бригада чаще других страдала от всяческих передряг. Личный состав постоянно менялся, новые батальоны прибывали в зону военных действий, чтобы заменить подразделения, которые понесли потери или же провели слишком много дней под безжалостным солнцем, ежедневно нагревавшим воздух почти до пятидесяти градусов. Число раненых — британцев, американцев, союзников — росло с обескураживающей регулярностью. Все происходило со скоростью конвейера. Привезти, обработать наиболее серьезные увечья, записать данные, после чего отправить самых тяжелых самолетом на госпитальные корабли в залив. Легкораненых перевозили вертолетом или бронированными медицинскими автобусами на базы, разбросанные по всей стране, и оставляли на тот случай, если потребуется вернуть их обратно в части. Великобритания сокращала свое присутствие в Ираке с 2007 года, и было целесообразнее держать в стране одни и те же опытные войска, чем посылать свежие части.

В самых серьезных случаях пострадавших вояк транспортировали домой, в Королевский центр реабилитационной медицины при больнице Селли-Оук в Бирмингеме. Многие из них в итоге оказывались на попечении Британской ассоциации инвалидов войны. Там старались — иногда безуспешно — выбить для них льготы по нетрудоспособности и курировали в процессе реабилитации, пока те свыкались с переменой участи.

Капитан Гвинет Дьюнн мирилась с подобными фактами изо дня в день. Заведовать полевым госпиталем британской армии в лагере «Бастион» было все равно что работать в приемном покое в одном из кругов ада — именно так она описывала свои дни мужу, который квартировал с первым королевским английским полком в Тикрите. Гвинет считалась высококвалифицированной медсестрой, специализировалась на педиатрии, и умники из дивизии постановили, что она как раз подходит для того, чтобы проводить сортировку раненых солдат. А их поток все шел и шел.