Владыка Севера
Шрифт:
Он не стал упоминать о паре казусов, связанных с чудесами, которые могли превосходно проиллюстрировать его мысль. Судя по блеску в глазах Райвина, тот тоже вспомнил о них, но прикусил язык. Ибо, если бы не его опрометчивость, по крайней мере, в одном из них, а может быть и в обоих, необходимости бы не возникло.
После секундного колебания южанин сказал:
— Для человека, который достиг столь многого, лорд принц, ты почти не предоставляешь бардам сюжетов для песен.
Ответ в перевернутом варианте мог звучать так: «Зато для человека, достигшего крайне малых высот, приятель Райвин,
— Пойдем в главную залу, — предложил Джерин, но не так скоро, как надо бы. — Выпьем эля и обсудим, как добиться лучшего взаимодействия всадников на лошадях и воинов на колесницах.
— Я за, — сказал Райвин. — У меня есть некоторые соображения.
У Райвина всегда имелись «некоторые соображения», часть из которых подчас оказывалась не так уж плоха. Однако умозрительно отделить эту часть от «плохой» было делом заведомо безнадежным. И потому приходилось пробовать все, что он соизволял предлагать, а крах его завиральных выдумок обыкновенно являлся обвальным.
На внутреннем дворе Дарен терпеливо показывал своему сводному брату Дагрефу, в какой позиции лучше стрелять из лука. Под руководством Дарена Дагреф выпустил стрелу и восторженно заверещал, когда та попала в цель.
Глядя на них, Райвин вздохнул.
— Иногда, любезный мой Лис, я тебе завидую. Нет, не столько твоим детям, сколько тому, что все они здесь, у тебя перед глазами, и ты можешь наблюдать за тем, как они растут. С моим незаконнорожденным выводком все иначе.
Джерин выдохнул через нос.
— Вздумай ты остепениться, множество баронов с радостью отдали бы за тебя своих дочерей или сестер. Мы оба знаем, что это так.
Он не стал напоминать Райвину, что еще до ночи оборотней тот был практически помолвлен с Элис, но все испортила его постыдная выходка прямо перед объявлением о помолвке. Вместо этого он повторил:
— Множество наших да и не наших баронов. Тебе следует лишь попристальней оглядеться.
Райвин снова вздохнул, на этот раз по-другому.
— Тебе, любезный мой Лис, повезло, что ты получаешь удовольствие, просыпаясь каждое утро в одной и той же постели, в компании одной и той же дамы. Превосходной дамы, пойми меня правильно, даже и не в постели. Я же считаю, что шансы найти женщину, которая стала бы приятным партнером не только в спальне, но и в жизни, ничтожно малы. Если бы я женился, боюсь, мне бы это быстро наскучило.
— Не узнаешь, пока не попробуешь, — упрямо возразил Джерин. — Если твоя нынешняя жизнь представляется тебе несчастливой, то никакие заламывания рук и стенания не помогут.
— Несчастливой? Это, пожалуй, слишком сильное определение, — ответил Райвин. — Лучше сказать так: я признаю ее несовершенства, но понимаю, что они были бы еще серьезнее, измени я что-нибудь в ней.
— И это говорит человек, который обычно идет напролом, совершенно не думая о последствиях! —
— Да избавит меня отец Даяус от такой злой участи! — вскричал Райвин, и оба рассмеялись.
Посреди главной залы повара уже водрузили огромный кувшин эля, воткнув его заостренным дном в землю, покрытую сухим тростником. Джерин и Райвин взяли пивные кружки, наполнили их элем из черпака и присоединились к толпе воинов, сидевших за столом и обсуждавших, что они уже сделали и что еще предстояло сделать.
— Добрый крепкий удар копьем в человека со спины лошади не пройдет незамеченным, — заявил Крепыш Шильд и указал на собственное орудие, висевшее на стене, очень добротное, под стать как его прозвищу, так и строю мыслей. Он кивнул Джерину: — На этот раз, лорд принц, возможно, нам удастся избавиться от проклятого трокмэ навсегда.
— Йо, может быть, — согласился Джерин.
Он подозревал, что в случае победы над Адиатанусом Шильд очень скоро забудет о большей части своих феодальных обязанностей. Такое бывало и раньше. О своем долге Крепыш вспоминал лишь тогда, когда нуждался в защите.
Ну что ж, по крайней мере, сейчас он здесь. Уже неплохо. Джерин совершил небольшое возлияние Бейверсу, затем обмакнул указательный палец в пивную кружку и принялся водить им по столу, рисуя перед собой ряд таинственных линий.
— Смотри, вот здесь находятся колесницы, — обратился он к Райвину. — А здесь — твои лошади. И ты должен…
Ему не удалось закончить свою мысль. Часовой затрубил в рог. Звук был гораздо выше и чище того, что призывал крепостных с полей на закате. А замечая чье-либо приближение, караульный обычно просто кричал. Рог же приберегался для особенных случаев.
После сигнала тревоги часовой что-то прокричал. Но из-за шума и гвалта, поднявшегося вокруг, Джерин не разобрал, что именно. Он встал и направился к выходу. Не успел он сделать и пары шагов, как часовой сам возник на пороге. С громким криком:
— Лорд принц! Лорд принц! Там на Ниффет — большие лодки, и они направляются прямо сюда!
III
— Чума их забери, — выдохнул Джерин.
Люди вокруг него шумели и кричали. В отличие от своих вассалов, он был зол на себя. После того как Райвин рассказал ему о галере, которую его любовница видела на Ниффет, он собирался выставить конный караул вдоль реки, чтобы в случае чего ему тут же доложили о появлении новых. Но, как это подчас бывает, его намерения не совпали с действиями.
Теперь изводить себя упреками было поздно. Он выбежал из залы и бросился на крепостной вал. Один из воинов, уже взобравшихся туда, показал ему на Ниффет. Джерин заставил себя подавить ироничные слова благодарности. Все пять кораблей, шедшие по реке, было нетрудно заметить и без чьей-либо помощи.
С первого взгляда он понял, что это не элабонские военные галеры. Вместо вылитых из бронзы бараньих голов на носах этих кораблей красовались морды оскалившихся хищников, ярко раскрашенных для пущего устрашения. «Грэйн могла бы упомянуть об этом», — подумал он, почему-то вдруг огорчившись, что женщина упустила такую важную деталь.