Власть молнии
Шрифт:
– А ну вон с глаз моих… Мерзавцы! Проходимцы!
– Княже, – испуганно начал боярин Микула, неуверенно оглянувшись на Карсидара, стоявшего позади него.
– Вон! – повторил Ярослав Всеволодович и закрыл лицо руками. – Не то я позабуду, что находящийся среди вас Давид на самом деле богомерзкий колдун и…
– Не посмеешь, – уверенно произнёс Карсидар. – Татары, и те не посмели сразу после взятия Чернигова и Переяслава на Киев двинуться, когда узнали, что я с Менке ихним сотворил. Где уж тебе помышлять об этом.
Несмотря на долгую и упорную тренировку, Карсидару сделалось
– Вот, даже не покормил нас князь. Из-за тебя всё, – зло пробормотал боярин, когда они выбрались из замка.
А Карсидар с откровенной радостью менял прохладу негостеприимного Боголюбова на зной летнего дня. До самого вечера Микула больше не обменялся с ним ни единым словом, зато Михайло не постеснялся сделать строжайший выговор за непослушание:
– Я же предупреждал тебя, чтобы не поминал ты при князе дядю его! И какая муха тебя укусила?!
– А что, я не правду сказал? – беззлобно огрызнулся Карсидар. – Ведь так оно и было, согласись.
– Подумаешь, эка невидаль! – фыркнул сотник. – Вор украл у вора, что же здесь странного? Шапку только жаль. Не думал я, не гадал, что Ярослав наденет её…
Дальше Карсидар не слушал, так как на ум ему пришла одна забавная идейка, которой он был настолько поглощён весь остаток дня, что даже не поужинал как следует. Михайло с Микулой долго и бесплодно спорили, куда им теперь направиться – на север в Суздаль, на юго-восток в Муром или на запад в Тверь. Карсидар в споре не участвовал и не высказал на сей счёт никакого мнения. Поэтому вопрос отложили до утра и заночевали в открытом поле в шести верстах от Боголюбова.
Это Карсидара вполне устраивало, и, встав ни свет ни заря, он проверил, нет ли кого около шатра, тщательно закрыл полог над входом, а всего через несколько минут вновь выглянул наружу и, довольный собственной находчивостью и возросшим умением, с чистой совестью лёг спать дальше…
– А ну-ка, поднимайся! – будил его Михайло тремя часами позже. – Хватит разлёживаться, солнце уже вон как поднялось. Надо решать, куда мы поедем дальше.
– Что ты впился в меня как клещ? – с притворным недовольством проворчал Карсидар. – Я устал после честно выполненной работы, дай отдохнуть.
– Ты не выспался? – удивился сотник. – Ну, и горазд ты храпеть, как я погляжу! Ленивый больно.
– А думаешь легко шесть вёрст туда и обратно за минуту пробежать? – спросил Карсидар, переворачиваясь на другой бок.
– Какие шесть вёрст? За какую минуту? – опешил Михайло. – Такой быстроты и на свете-то не бывает…
– А если не бывает, тогда как я это достал? – Карсидар взял и передал Михайлу матерчатый свёрток, валявшийся в головах подстилки, на которой он лежал.
Ничего не подозревающий Михайло принялся разворачивать полотно… как вдруг под сводом небольшого походного шатра засверкала россыпь самоцветных
– Шапка Мономаха?! – от неожиданности сотник даже сел на землю, выронив бесценную реликвию.
– Да осторожней, ты, медведь! – Карсидар взял шапку за крестик из алмазов и принялся любовно отряхивать соболью опушку. – Запачкаешь ещё, или даже повредишь. Как тогда перед Данилой Романовичем оправдываться будем?
С минуту Михайло не мог вымолвить ни слова, только, хлопая выпученными глазами, смотрел на Карсидара. Потом спросил:
– Как же ты сподобился? И когда?
– Под утро, – Карсидар расстелил полотно, водрузил на него шапку, сел рядом. – Вчера князь кричал, что истинный государь он, потому как у него Мономахова шапка. Потом ты признался, что тебе жалко вещицу, очутившуюся не в тех руках, в каких надо. Да и мне показалось… – и Карсидар сравнил Ярослава Всеволодовича с Ростиславом Мстиславовичем, у которого венец тоже болтался на челе.
– В общем, забрать шапочку надо, решил я. Поднялся сегодня пораньше, сбегал в Боголюбов. И вот, шапка здесь.
Конечно, он не стал особо распространяться насчёт мгновенных перемещений, а также рассказывать про всякие изощрённые шуточки, за которые его так не любили орфетанские дворяне.
«Колдун забавляется», – подумал Михайло, поднялся и, ничего не сказав, выбежал из шатра.
Вскоре Карсидар уже объяснялся с боярином и со всей сотней. Микула, как увидел шапку, сразу же завопил, что Ярослав Всеволодович немедля вышлет погоню – если уже не выслал. Мысленно же представлял себя изрубленным на мелкие кусочки, а свою голову видел надетой на копьё, воткнутое в землю перед воротами Боголюбова рядом с головами остальных.
– Не бойся, боярин, князь пока не хватился пропажи, – заверил его Карсидар. – Я сделал это только сегодня на рассвете, не более часа назад.
К тому же Карсидар и Михайло знали то, о чём предпочитали не говорить вслух: никто не захочет связываться с могучим колдуном, и Ярослав Всеволодович – первый.
Зато воинам «милая проделка» пришлась по душе. Из уст в уста полетели прибаутки насчёт «ограбленного вора». В конце концов, Михайло отстранил плечом испуганного и расстроенного боярина, шагнул вперёд и во всеуслышанье объявил, что направятся они в Муром, поскольку объезжать уделы Владимиро-Суздальского княжества после случившегося не стоит, толку от этого все равно не будет.
– А может, к Александру Ярославовичу заглянуть? – подал идею Карсидар, которому очень импонировала победа новгородского князя над шведами. – Я слышал, с отцом он не больно ладит, и думаю…
– Это хорошо, что ты думаешь, – ворчливо перебил его Михайло. – Но ты бы лучше думал перед тем, как что-то делать, и, вместо шапки, икону Богородицы в Киев вернул.
После этого короткого выговора сотник принялся отдавать приказы, связанные с началом длительного перехода.
Выступили они через полчаса и, выслав вперёд разведчиков, ехали не останавливаясь весь день – как знать, вдруг гнев возьмёт верх над рассудком, и Ярослав Всеволодович вышлет погоню? Особенно волновался по этому поводу Микула. Но опасения боярина, к счастью, не оправдались.