Власть молнии
Шрифт:
– Оставив мою мать и меня? – возмутился Карсидар. – Бросив королевство на произвол судьбы?!
– Да-да, твою мать… – старик задумчиво пожевал губами. – Ты так похож на красавицу Тамар, о Давид бен-Ицхак!
– Тамар? – удивился Карсидар, сознание которого моментально отозвалось цепочкой ассоциаций. – Это… Да, это имя моей матери! Точно. Но ведь это… и дерево…
– А ты помнишь? – косматые брови Шмуля дрогнули. – В самом деле, это также название высокого стройного дерева. И у матери твоей была та же гордая, поистине королевская осанка. Я видел её, я знаю… Но погоди!
– Покажи-ка ухо.
Вместо этого Карсидар вынул из кармана на поясе серёжку с необычным камнем.
– Она снята?! – Шмуль пришёл в ужас и пробормотал:
– Тогда всё ясно…
Старик долго отмалчивался, не отвечая на настойчивые расспросы Читрадривы и Карсидара, а в голове у него вертелась единственная судорожная мысль: «Печать снята…»
– Об этой серьге всякое болтали в народе, – сказал он наконец. – Я знаю лишь одно: отец нацепил её тебе после пожара в дворцовой пристройке…
– После пожара?! – воскликнул Карсидар, не веря своим ушам, а Читрадрива громко расхохотался.
– Поэтому я склонен верить тому, что ты в самом деле сын Ицхака, – сказал Шмуль. – Ведь в городе ходят слухи об уничтоженной огнём разведке татар…
Купец вновь умолк, представив картину грандиозного пожарища, правда, нисколько не похожую на ту, какой она была в действительности. Потом принялся всячески сокрушаться по поводу роковой ошибки, совершённой обоими пришельцами.
– Что вы наделали?! Для нас считается меньшим грехом перейти в веру к муслмим, чем подставить голову под воды крещения!.. – вопил он так, что, казалось, с окрестных деревьев осыпалась мелкая снежная пыль. Хорошо, что в назначенном для встречи лесочке не было никого, кроме них.
– Нам капали на головы елейное масло, а не воду, – пытался возразить Карсидар.
– Всё равно! – гремел купец. – У муслмим, по крайней мере, один божок, хоть и нечестивый, – Аллах. А эти ноцрим называют себя единобожниками, исповедуя трёх в едином лице! Это же идолопоклонство! И кто на него согласился? Давид, сын самого Ицхака! Или тебя принудили?
Шмуль хитро взглянул на Карсидара и подумал: «Кто в силах диктовать такому человеку свою волю…»
– Верно, я сам пошёл на это, – сознался Карсидар. И непонятно почему ему вдруг сделалось невыразимо стыдно.
– Вот! Признался! О, Адонай, Адонай, видишь ли ты позор этого несчастного глупца?! – в искреннем порыве купец вскинул руки к небу. Но через некоторое время немного успокоился и заговорил более сдержанно:
– Ладно, сделанного не воротишь, и к чему сокрушаться? Будем уповать на милость Всевышнего и надеяться, что когда-нибудь ты раскаешься… хотя наши не прощают грех добровольного крещения. Никогда! И если старый Шмуль сейчас разговаривает с вами, то потому лишь, что изъездил вдоль и поперёк многие земли и навидался за свою долгую жизнь всякого, уж поверьте мне. И обоих твоих родителей я видел, тяжкий грешник Давид бен-Ицхак. К тому же, несмотря на то, что тогда я уехал из королевства Исраэль, у меня в груди живое сердце, которое на части разрывается при одной мысли о несчастной судьбе нашего народа.
Читрадрива со значительным видом кивнул, и Карсидар с некоторым раздражением подумал, что его товарищ пытается навербовать сторонников для своего заговора где только возможно.
– Поэтому, молодые люди, несмотря на тяжесть совершённой вами ошибки, старый Шмуль говорит: будете нуждаться в чём – добро пожаловать в Верону. Мой дом всегда открыт для вас обоих. Если я буду жив, то помогу вам сам, если сойду в могилу – дети мои помогут или внуки. Моё слово верное, можете на меня положиться.
Далее купец объяснил, куда нужно ехать отсюда, чтобы добраться к нему, а также описал дорогу в Землю Обета.
– Там сейчас более или менее спокойно, неаполитанский король выгнал этих ублюдков с крестами на одеждах. Правда, надолго ли… Вот отец твой, незабвенный король Ицхак, умел расправиться с ними! Правда, огнём и молниями он не швырялся, но!.. – И, многозначительно подняв вверх указательный палец, старик прошептал:
– Он умел творить такие чудеса, что некоторые косные фанатики склонны были считать его посланцем демонических сил. Как они радовались, как веселились, когда королевство Исраэль пало!
И не попрощавшись, Шмуль повернулся и медленно побрёл в сторону едва видневшейся за стеной деревьев слободки. Больше они не виделись…
Вот о чём думал Карсидар, ведя раненых бойцов от Лядских ворот в сторону Клова, где почти возле самого монастыря, одного из оплотов местного жречества, обосновался лекарь Андрей. Тёплое летнее утро уже переходило в знойный день, но, несмотря на это, от нахлынувших воспоминаний Карсидара почему-то слегка знобило. Это был какой-то лёд на душе. «Ошибка, которую не прощают». «Грешник Давид»… О боги, сколько же барьеров существует между людьми, сколько можно возводить новые!..
Когда небольшой отряд подъехал к домику Читрадривы, величайший целитель на Руси был занят очередным хромым калекой. Перед воротами прямо на земле расположилось ещё несколько увечных, которые, разинув рты, наблюдали, как снуют взад-вперёд руки Читрадривы, как сильные пальцы порхают над сросшимися вкривь и вкось после перелома костями, а камень перстня время от времени загадочным образом вспыхивает то ли от солнечных лучей, то ли сам по себе.
– Сильная вещица, – сказал Читрадрива по-орфетански и кивнул на перстень. – Я ведь мало разбираюсь во всяких там лекарских штучках, но умудряюсь делать такие вещи, которых сам не понимаю.
– Заклинание творит, – шепнул один калека из очереди другому. – Слышь, как лопочет-то?..
– Дурак! Не заклинание это, а святая молитва, – также шёпотом возразил его товарищ с обмотанной тряпьём рукой. – Он же святой!
Читрадрива посмотрел на Карсидара. В его глазах плясали озорные искорки, что наблюдалось за сдержанным гандзаком довольно редко.
– Государь прислал к тебе этих раненых, чтобы ты как можно скорее подлечил их, – произнёс Карсидар на языке русичей громко, по-деловому.