Власть
Шрифт:
Джордж не потребует у него почасовой оплаты, хотя в конечном счете обойдется ему недешево. Однако Мэки не собирался создавать с парнем холостяцкое хозяйство. Он все сделает быстро. Мэки был одинок и давно уже не наслаждался любовными утехами. Чужой в чужой стране, он хотел только с часок полежать в объятиях этого мальчика, забыв мирские заботы и беды.
Он поставил свою чашку, притянул Джорджа к себе и нежно поцеловал, ощутив на его губах вкус сладкого кофе. Сердце Мэки забилось быстрее, и поцелуй его стал более настойчивым. Улыбаясь, Джордж отстранился от него.
– Я
Оба рассмеялись. Незадолго до этого Джордж рассказал Мэки анекдот о двух пьяных геях в баре, которые уладили свой спор, выйдя на улицу и поколотив друг друга.
Поднявшись с кушетки, Джордж взял Мэки за руки и увлек в спальню. Пол в спальне был покрыт зеленой клеенкой. Еще одно свидетельство оригинального вкуса Джорджа, подумал Мэки и тут же забыл об этом.
Они разделись, поцеловались, Джордж легонько оттолкнул его и сказал:
– Я должен почистить зубы. Вернусь через секунду. Не уходи.
Обнаженный Мэки сел на кровать и стал водить ногами по зеленой клеенке. Оригинальный ковер, если не сказать большего. Нет, ньюйоркцы странный народ.
Мэки услышал шаги, поднял голову и увидел стоящих перед ним двух китайцев. Они были голыми.
Один из них держал в руках электропилу.
24
Манхэттен
Незадолго до полудня ДиПалма стоял в телефонной будке на перекрестке 57-й стрит и 9-й авеню и смотрел через дорогу на белое прямоугольное административное здание телекомпании, в котором работал. Он был в пальто, без головного убора и потягивал из пластмассового стаканчика черный кофе. Чернокожий курьер, проезжавший мимо на велосипеде, узнал его, улыбнулся и приветствовал, подняв сжатый кулак. В ответ ДиПалма поднял пластмассовый стаканчик, и в этот момент телефон зазвонил.
Он поднял трубку со вторым звонком.
– Грег?
– Рад, что ты в порядке, Фрэнк. Жив-здоров и все такое прочее. Как твоя поездка?
– Скажем так, я не скучал.
– Я уже слышал. Чуть не подох со смеху, как прочитал про тебя и эту карлицу. Как-то я трахал женщину весом четыреста фунтов. Хотел узнать, что это такое. У этой бабы волос на теле было больше, чем у гориллы. Мой адвокат сказал, что ты хотел со мной поговорить. Что случилось?
– Я знаю, что ты убил Тароко.
Несколько бесконечных секунд ван Рутен молчал. Потом сказал:
– Черт возьми, ты меня огорошил. Я теперь не знаю, то ли мне застрелиться, то ли напиться. Что ты знаешь, Фрэнк? Скажи, что ты знаешь?
– Ты убил ее.
– Правда?
– Я не могу доказать этого, но чует мое сердце, что ты убил ее. Эта женщина исчезла с поверхности земли. Одних только выступлений у нее запланировано в ближайшие пять месяцев на 850 тысяч долларов, а ее никто найти не может.
– Знаешь, что мне кажется, – сказал ван Рутен. – Я думаю, она уехала куда-нибудь и учится сейчас на компьютерных курсах. Компьютеры теперь великое дело. Научишься обращаться с ними – и пожалуйста, везде найдешь себе работу.
– Вы с ЛаВоном промотали деньги Линь Пао, но ты не поэтому явился с повинной
– Чертов ЛаВон. Мы с ним в ту ночь накачались наркотиков и были под хорошим кайфом. К нам в номер в отеле прислали четырех баб. ЛаВон как увидел перед собой голые попки, так совсем очумел и потерял контроль над собой. Не мог в эту ночь отказать себе ни в чем. Действовал по полной программе.
– Он умер потому, что работал с тобой и слишком много знал, – сказал ДиПалма. – Я уверен, ты убил его.
– Кто играет, тот и проигрывает.
– Кстати, о проигрышах. Ты, очевидно, узнал, что ФБР и АБН напали на твой след и решил сдаться сам, но предварительно рассчитался с Тароко. Ты знал, что всегда сможешь стать осведомителем и избежать ответственности за убийство.
– Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк. Я отвергаю твои голословные обвинения. Твоя жена бросила меня, а я не убил ее. Что скажешь?
ДиПалма стиснул зубы.
– Тебе наплевать на Джан. Тароко – это совсем другое.
– Другое, приятель, другое. А ты случайно не записываешь наш разговор?
– Не вижу смысла. Министерство юстиции так мечтает о Линь Пао, что готово пойти с тобой на любую сделку. Тароко для них абсолютно ничего не значит.
– Тогда для чего ты затеял этот разговор?
– Тебе всегда не хватало чувства реальности. Ты живешь в своем маленьком мирке, тянешь за ниточки и дергаешь всех нас. Я хочу, чтобы ты знал, что на этот раз тебе не удастся выйти сухим из воды. Я надеюсь также, что когда министерство юстиции узнает об этом, то, может быть, только может быть, тебя будут допрашивать более строго.
В голосе ван Рутена послышалось напряжение.
– Не надо, парень, пугать меня этим. Я все это просчитал. Я все делаю правильно и оставшуюся жизнь надеюсь прожить в тишине и покое. Возможно, меня пошлют в одну из небольших стран, где вместо флага привязанное к метле полотенце, ты же закончишь свою жизнь, как бродячий пес.
ДиПалма зло усмехнулся, глядя на свой стакан с кофе.
– Ты по-прежнему утаиваешь это от Министерства юстиции, Грег?
– Ты это о чем, черт возьми?
– Так уж ты устроен, что получаешь удовольствие, когда знаешь то, чего не знают другие. Ты думаешь так: я укокошил Тароко, все ее ищут, и только Грегори ван Рутен знает, что ее нет в живых. Ты считаешь себя умнее других.
Ван Рутен засмеялся.
– Ты кое-что упустил, приятель. Линь Пао знает, где она. Верь мне, когда я тебе говорю, он знает.
– Ну, конечно, он знает. Я уверен, что знает, что ты убил ее. Когда я сказал, что ты утаиваешь, я имел в виду, что ты не признался им в убийстве Тароко. А теперь представь, что они узнают, что ты скрываешь от них важную информацию. Представь, что они перестанут верить тебе. Мы с тобой знаем, что тот, кто разыскивает Тароко, теряет время даром. Ты знаешь, что ее нет в живых, я знаю, что ее нет в живых. Линь Пао знает, что ее нет в живых. Он же должен знать не так ли? Боже, ну конечно. Ты убил ее, чтобы отомстить Линь Пао. Сукин ты сын. Вот почему ты сделал это.