Влечения
Шрифт:
— …Саймон серьезно пострадал. Клевер сильно помяла его.
Дженни зажмурилась, представив себе ужасную картину: брат падает с коня, и тот всей тушей валится на него, вдавливая в землю…
— Боже!.. — прошептала она, почувствовав страшную слабость в коленях и без сил опустившись на стул у телефонного аппарата.
Они с Саймоном никогда не были близки, но такого и врагу ведь не пожелаешь. Дженни стало жалко брата и очень страшно.
— Когда это случилось, мама? — спросила она еле слышно.
— Сегодня утром. Я связалась с твоим отцом, он вылетает.
Анжела говорила внешне спокойно, однако Дженни угадала затаенную муку в ее тоне.
— Боже мой… — повторила она.
— Ты приедешь?
— Прямо сейчас?
Дженни валилась с ног от усталости.
— Я здесь совсем одна, Дженни. Из больницы пришлось уехать, так как я все равно там только мешалась, к тому же Саймон до сих пор без сознания. Мне посоветовали вернуться домой и отдохнуть, но я не могу… Я сама не своя! — На противоположном конце провода возникла короткая пауза, словно мать собиралась с силами, прежде чем сказать что-то еще. Потом она добавила: — Ты очень нужна мне, дочь.
Дженни никогда в жизни не слышала от матери ничего подобного!
— Хорошо, я выезжаю.
Несмотря на страшную усталость, Дженни, не перекладывая никаких вещей, вновь отнесла к машине свои чемоданы. Затем она вернулась и в двух словах написала Салли, что случилось и почему она уезжает.
На дворе было холоднее, чем обычно в это время года. Лужи замерзли и искрились потрескавшимся льдом. Морозным воздухом было почти больно дышать. Выехав из Лондона, Дженни взяла курс на юго-восток. Судорожно вцепившись в руль и неподвижно глядя перед собой, она изо всех сил боролась с одолевавшей ее дремотой и старалась ни о чем не думать. Фонари, горевшие на дороге, отбрасывали желтые блики на ее лицо, и, взглянув мимолетно на себя в зеркальце, она ужаснулась тому, что там увидела.
Дженни боялась даже думать о том, что ее могло ожидать в Пинкни. С матерью она находилась в таких же прохладных отношениях, как и с Саймоном, и плохо представляла себе ту роль утешителя, которую ей, судя по всему, предстояло сыграть.
Но тут Дженни вспомнила, что утром в Пинкни приедет отец, и вздохнула с облегчением. Вся семья в полном составе соберется впервые за одиннадцать лет — это не шутка… С отцом все будет гораздо легче и приятнее. Дженни знала, что рядом с ним ей по плечу любые испытания.
Глава 8
Ребекка проснулась на следующее утро рано. Сон помог ей по-иному взглянуть на происшедшее в нью-йоркском аэропорту. «Тому, что случилось, — убеждала она себя, — можно найти сколько угодно разумных объяснений. Возможно, Джерри летел в Рим не прямым рейсом, а транзитом. Служащие аэропорта могли ошибиться, не найдя его имени в списках пассажиров, прошедших регистрацию». Ребекке не хотелось ни в чем подозревать этого милого молодого человека, и она уже жалела о том, что подняла из-за него вчера такой шум перед Дженни. Джерри Рибис был одним из приглашенных на новогодний прием к сэру Эдварду, ну и что с того? Потом он подбросил ее на своей машине до дома.
Браня себя за истеричность и расшатанные нервы, Ребекка быстро зарядила два своих «Роллейфлекса»: один — цветной пленкой, другой — черно-белой, — и отправилась на свое первое европейское задание.
Стирлинг устроил ей съемку американского посла в Великобритании и его супруги для журнала «Таун энд кантри».
Резиденция посла, Винфилд-Хаус, была отстроена Барбарой Хаттон как частный дом. Это был элегантный белый особняк, стоявший в Риджент-парке. Ребекку встретил личный секретарь посла.
— Мы подумали, что, может быть, вам было бы удобнее снимать в гостиной? — предложил он, показывая ей величественного вида залу, уставленную антикварной мебелью и зеркалами. Окна выходили в парк, что создавало иллюзию нахождения в живописной сельской глубинке.
— Прекрасно, — согласилась Ребекка, споро устанавливая штатив и камеры. Она принесла с собой вспышку с тремя лампами, адаптер напряжения и свой преобразователь тока. Установив все это и подсоединив необходимые провода, она стала ждать клиентов.
Спустя несколько минут дверь в дальнем конце гостиной открылась и в залу вошли посол и его жена.
— Доброе утро. Надеюсь, мы не заставили себя ждать? — проговорил посол, подходя к ней и протягивая руку.
Ребекка смотрела на него почти с восхищением. Посол был красивый мужчина царственного вида, и его супруга в изящном платье была тоже очень хорошенькая. Прислушавшись к себе, Ребекка решила, что, наверное, точно такие же ощущения у нее будут, когда она явится на бал и увидит там особ королевской крови.
— Доброе утро, — отозвалась она, благодаря Бога за то, что догадалась надеть сегодня элегантный красный костюм вместо своих обычных рабочих штанов и кожаной куртки.
Волнение, охватившее ее, вмиг испарилось, едва она приступила к работе. Теперь Ребекка стала хозяйкой положения. Выбирая освещение, наиболее выгодные ракурсы съемки и указывая послу и его супруге, как и где стоять или сидеть, куда и как смотреть, она одновременно завела с ними непринужденный разговор, как делала всегда, чтобы клиент расслабился перед камерой. На все про все у нее ушло не более двадцати минут. И за это время ей удалось сделать несколько поистине высококлассных снимков.
— Спасибо, — сказала Ребекка на прощание, когда они вновь обменялись рукопожатиями.
— Вам спасибо, — ответил посол, тепло улыбнувшись.
По дороге в гостиницу Ребекка размышляла о том, как все-таки сложно быть дипломатом. Необходимо быть неизменно любезным и учтивым со всеми. И при этом нужно все время улыбаться, иначе собеседник может подумать, что наскучил тебе своей болтовней… Кошмар!
Когда Ребекка вернулась в «Белгравию-Шератон», ей первым делом сказали, что звонила Дженни и просила передать, что она вынуждена уехать к матери за город, так как с ее братом произошел несчастный случай, и будет отсутствовать несколько дней.