Вместе (сборник)
Шрифт:
— Не сплю я, Викторовна.
— Да я вижу! Ты, Иваныч, в зал средних веков пройдись попозже. Там, кажется, форточку не закрыли. Дождь на улице, накапать на экспонаты может.
— Будет сделано, не беспокойтесь!
Проводив директора к выходу, сторож вернулся в свою комнатку и опять завалился спать.
Михаил Иванович, по фамилии Пургин, сторожил музей с давних пор, чуть ли не с основания самого музея. Стар был дед настолько, что того кислорода, который он перекачал за свою жизнь через легкие, хватило бы, что бы создать атмосферу какому-нибудь из спутников Марса. Личностью в городе он был известной. Небольшого роста, вечно лохматый, очень подвижный и необычайно
В госпитале Миша-носорог (так его прозвали за огромную шишку на лбу) пролежал две недели. Добрый характер, веселые глаза и озорная улыбка расположили к нему весь медперсонал и раненых. Случай с лошадью, конечно же, вспоминали, но смеялись по-доброму.
Почти под самую его выписку случилась еще одна забавная история. В госпиталь приехал генерал из Москвы вручать раненым бойцам правительственные награды. Собрали всех в просторном вестибюле, поставили трибуну, посадили президиум — все как положено. Московский посланник куда-то спешил, поэтому процедура награждения шла бойко. Сюрприз случился в конце.
— Рядовой Пургин, ко мне!
— Есть, — еле слышно сказал Миша-носорог и, недоверчиво озираясь, пошел к трибуне.
— Награждается медалью «За отвагу», — торжественно прочел генерал.
— Пургин Михаил Иванович? — недоверчиво переспросил пострадавший от лошади.
— Да! Получите награду Родины!
В помещении повисла напряженная тишина. Чей-то веселый голос негромко сказал: «За отвагу под копытом». Зал грохнул, как медные тарелки, и полился смехом и аплодисментами. У самого награждаемого был такой вид, как у того самурая, который, делая харакири, случайно, сам себе аппендицит вырезал.
Позже ошибку выявили, но медаль Михаилу оставили. «Это тебе авансом. Теперь с тебя подвиг», — сказали в штабе. До конца войны еще оставалось время и рядовой Пургин успел отработать выданный ему аванс с лихвой.
Вернувшись после демобилизации в родной город, он почти сразу же получил прозвище Михаил Копытыч, которое и проносил почти 20 лет, пока не попал в более забавную историю.
Как-то Гош, Витя Ленский, Андрианов, Коля Скрябин, Кудя и Леня Голиков поехали на мотоциклах на рыбалку. Из разряда детей они уже перешли в беспокойный разряд подростков и поэтому взяли с собой пять бутылок дешевого вина «Алиготе». Рыбалка как-то не пошла, и принялись они за виноградный напиток. А потом под вечер пошли у них молодецкие забавы — мотородео в русском варианте. Гош, как вожак стаи, должен был совершить самый головоломный трюк. Недолго думая, он решил разогнаться на мотоцикле и прыгнуть с небольшого утеса в реку. Отъехав подальше для разгона, Гош остановился, собираясь
— Игорек, ты не в город, случаем, едешь?
— В город, дед, в город! Садись, подвезу, — радости Гоша не было предела — такого прикола местное население еще не знало, как же упустить такой случай.
Дед сел, крепко обхватил водителя за талию, и сказал:
— Ну, с богом! Поехали!
— Держись крепче, Иваныч!
Когда пацаны увидели приближающегося на огромной скорости мотоцикл с Гошем и дико орущим, словно рожающая слониха, сторожем, они лишь смогли удивленно раскрыть рты.
Полет был не долог, но ярок. Наверное, даже Гагарин не испытал таких чувств, какие испытал Михаил Иванович. Мокрого и трясущегося извлекли его из речки ребята. Гош уже не мог смеяться, только икал. Дед, немного отойдя и выпив «Алиготе», слезливо спросил:
— А ты чего туда поехал? Там же моста нет!
После этого случая Михаил Копытыч был переименован в Мотоцикла Ивановича.
Побег
Покрутился, повертелся на своей койке в сторожке музея Пургин, бурча себе под нос легкие ругательства, да и встал — не спалось.
«Пойду по объекту пройдусь, может сон нагуляю».
Михаил Иванович работал здесь уже давно и поэтому сам музей и все его экспонаты стали ему как бы родственниками, настолько он с ними свыкся, видя их изо дня в день. Каждому залу он дал свое название, многие, особо любимым экспонаты, тоже имели имена собственные. Он с ними, не имея других собеседников, часто разговаривал долгими зимними вечерами.
Кряхтя и шаркая ногами, Иваныч дошел до зала средних веков, который он называл «фидальный».
«Где тут Викторовна сказала форточку закрыть?»
Он повернулся к окну и довольно быстро понял, что что-то не так.
— А Железяка-то где? — задал он сам себе шепотом вопрос.
«Железякой» он называл чучело немецкого рыцаря Магира фон Бышовского.
— Вчерась здесь был. Куда это он делся? Может, на ремонт куда унесли? — Пургин растерялся, как чукча на Красной площади.
Закрыв форточку, он еще раз прошелся возле места, где раньше стоял экспонат, покачал головой и пошел спать.
Утром чуть свет сторож проснулся. Нехорошее предчувствие вошло в мозг вместе с осознанием пробуждения. Торопливо выскочив из под одеяла, накинул куртку и посеменил в «фидальный». Магир стоял на месте!
Да что ж это такое творится? Да зачем мне такие фокусы на старости лет? — запричитал дед.
«Железяка» недоумевающими стеклянными глазами сверлил Иваныча.
— Где ж ты, поганец, всю ночь был? Где тебя, немчуру, носило? — произошедшее произвело на деда сильное впечатление.
В 9 утра пришла в музей директор Анна Викторовна. Прошедшую ночь, как и многие предыдущие, эта «дама, слегка за сорок» провела одна, что, разумеется, не добавило сейчас радости ей лично и ее подчиненным впоследствии. Первый попался Пургин.
— Ты форточку закрыл? Ночью дождь был!
— Викторовны! Какая форточка! У нас побег был!
— Какой побег? У нас не тюрьма и заключенных нет!
— Да, рыцарь сбежал. А утром вернулся.
— Так, старый, еще одна пьянка на рабочем месте и я тебя уволю! Ясно?
— Молодая еще на меня орать! — взвизгнул дед, плюнул на пол, развернулся и пошел в свою коморку.
«Ну не пил же я, не пил ни грамма! Факт? Факт! Так что же это было?»
Позже об этом случае узнали и другие работники музея. Посмеялись, посмеялись, да и забыли.