Водопад
Шрифт:
– А вот мой любимец, – сказал Девлин, показывая на портрет чуть заметно улыбавшегося молодого человека. Это было единственное, на чем здесь мог бы отдохнуть глаз.
Ребус прочел подпись под картиной: «Доктор Кеннетт Ловелл. Февраль 1829 года».
– Ловелл был одним из анатомов, которым поручили произвести посмертное вскрытие Уильяма Бёрка, – пояснил профессор. – Весьма вероятно, что он же был врачом, который констатировал смерть Бёрка после повешения. Месяц спустя Ловелл начал позировать
– Доктор Ловелл производит впечатление человека весьма довольного своей жизнью и карьерой, – заметил Ребус.
Глаза профессора засверкали.
– Почему бы нет, позвольте вас спросить? Ведь он действительно многого достиг. Кроме всего прочего, он был прекрасным мастером-краснодеревщиком, как Уильям Броуди, о котором вы, вероятно, слышали.
– Джентльмен при свете дня и грабитель под покровом ночи, – вспомнил Ребус.
– Существует предположение, что именно он послужил прообразом стивенсоновских Джекилла и Хайда. Во всяком случае, когда Стивенсон был маленьким, в его спальне стоял гардероб работы Броуди.
Ребус продолжал внимательно изучать портрет Ловелла, его глубокие черные глаза, подбородок с ямочкой, густые темные локоны. Он был уверен, что художник польстил оригиналу, убрав кое-какие морщины и излишки плоти. Однако в любом случае Ловелл был весьма и весьма привлекательным мужчиной.
– Интересная связь вырисовывается с дочкой Бальфуров, – сказал, отдышавшись, профессор, и Ребус, невольно вздрогнув от удивления, повернулся к нему, но Девлин смотрел только на портрет.
– Что вы имеете в виду? – спросил Ребус.
– Ящички со склона Артурова Трона, – ответил тот. – Любопытно, что пресса снова о них вспомнила в связи с этим исчезновением… – Девлин посмотрел на Ребуса. – По одной из теорий, это символическое захоронение жертв Бёрка и Хейра…
– Да.
– А новый ящичек, похоже, олицетворяет символическое захоронение юной Филиппы.
Ребус снова перевел взгляд на портрет.
– Так вы говорите – мистер Ловелл работал с деревом?
– Вы видели стол в моей столовой? – вопросом на вопрос ответил Девлин. – Его сделал он, Ловелл.
– Поэтому вы его купили?
– Для меня этот стол – свидетель становления современной хирургии как науки, а история хирургии – это история Эдинбурга. – Девлин засопел, потом вздохнул. – Честно говоря, я очень скучаю по своей работе, инспектор.
– Я бы по вашей, наверное, не скучал.
Отвернувшись от портрета, они не спеша двинулись к выходу.
– В каком-то смысле я чувствовал себя избранным. Извлекать наружу то, что сокрыто в этой животной оболочке… Дух захватывает! – Словно в подтверждение своих слов, Дональд Девлин ударил себя кулаком в грудь.
Ребус от комментариев воздержался.
В мраморном вестибюле Девлин снова повернулся к нему.
– Послушайте, инспектор, мне в голову пришла одна мысль… Что, если вам принять участие в сегодняшней вечеринке? Время еще есть, съездить домой и переодеться вы вполне успеете.
– Боюсь, эта идея мне не очень улыбается, – покачал головой Ребус. – Как вы сами сказали, заслуженные и маститые патологоанатомы соберутся здесь, чтобы говорить о работе, и только о работе.
Кроме того, мог бы добавить Ребус, у него не было смокинга, не говоря уже о регалиях.
– И все же я уверен, что скучать вам не придется, – не отступал Девлин. – Возможно, – учитывая предмет, о котором мы с вами только что беседовали, – вы даже сумеете извлечь пользу из наших цеховых разговоров.
– Это как? – удивился Ребус.
– На прием приглашен священник Римско-католической церкви. Он собирается прочесть доклад о дихотомии плотского и духовного в человеке.
– Вот, я уже ничего не понимаю! – шутливо пожаловался Ребус.
Профессор Девлин улыбнулся.
– Мне кажется, инспектор, вы просто притворяетесь. Впрочем, учитывая специфику вашей работы, умение притвориться невежественнее, чем вы есть на самом деле, не только простительно, но и желательно.
Ребус в ответ неопределенно пожал плечами, что можно было понимать и как «да», и как «нет».
– Этот священник, про которого вы упомянули, – сказал он, – случайно, не отец Конор Лири?
Глаза Девлина удивленно расширились.
– Вы знакомы? Тем более вы должны присоединиться к нашему скромному празднику.
Ребус задумался.
– Может быть, я и загляну на полчасика, чтобы промочить горло перед ужином, – сказал он наконец.
Когда Ребус вернулся в Сент-Леонард, Эллен Уайли была не на шутку сердита.
– Боюсь, – сказала она, – что у нас слишком разные понятия о перерыве.
– Я кое-кого встретил, – сказал Ребус вместо извинения.
Эллен ничего не добавила, но он знал, что она просто сдерживается. Ее лицо оставалось напряженным и хмурым, а в том, как она схватилась за телефонную трубку, читалась крайняя степень раздражения. Быть может, ей хотелось, чтобы Ребус извинился по-настоящему или похвалил ее успехи.
Некоторое время Ребус молчал. Когда Эллен в очередной раз едва не сбросила аппарат на пол, он сказал: