Водопад
Шрифт:
– Я могу любоваться этим видом сколько угодно, – проговорила Джин, поворачиваясь к машине, и Ребус снова кивнул головой, чувствуя себя при этом законченным лицемером. Для него открывавшаяся отсюда панорама была вовсе не видом, а местом преступления, которое еще только должно совершиться.
Когда они отъехали от тротуара, Джин спросила, нельзя ли послушать какую-нибудь музыку. Ребус включил магнитолу, и салон наполнился оглушительными звуками «В поисках пространства» группы «Хоквинд».
– Извини, –
– Боюсь, ничего подходящего ты не найдешь, – извинился Ребус.
Вместо ответа она помахала в воздухе кассетой Хендрикса.
– У тебя, случайно, нет «Электрик ледиленд»?
Ребус только посмотрел на нее и улыбнулся.
Путь до Портобелло они проделали под песни Хендрикса.
– Почему ты решил стать полицейским? – спросила она его в промежутке между двумя композициями.
– Разве это такой странный выбор?
– Это не ответ.
– Верно. – Ребус кивнул и еще раз улыбнулся. Джин поняла намек и стала слушать музыку.
Район Портобелло Ребус рассматривал как одно из мест, где можно было бы съехать с Арден-стрит.
Рядом побережье, вдоль главной улицы выстроились небольшие уютные лавочки и магазинчики. Когда-то Портобелло был популярным курортом, куда стекалось мелкопоместное дворянство, чтобы вдыхать живительный воздух и плескаться в холодных морских волнах. Сейчас от прежней роскоши почти ничего не осталось, однако район понемногу возрождался. Те, кому не по карману были приличные квартиры в центре Эдинбурга, покупали жилье в Порти, где еще сохранились большие дома в георгианском стиле, и по сходным ценам.
Джин жила в небольшом особнячке на узкой улице неподалеку от набережной.
– Он принадлежит тебе целиком? – спросил Ребус, разглядывая дом сквозь лобовое стекло.
– Я купила его довольно давно, тогда Порти еще не был в такой моде… – Джин пожала плечами. – Ну что, может, на этот раз зайдешь на чашечку кофе?
Их глаза встретились; Джин смотрела испытующе, Ребус – вопросительно, но уже в следующую секунду оба улыбнулись.
– С удовольствием, – кивнул Ребус. Он как раз собирался выключить зажигание, когда зазвонил его мобильник.
– Я подумал, вам необходимо узнать об этом, инспектор, – сказал Дональд Девлин. Его голос чуть заметно дрожал – как и его могучие телеса.
Ребус кивнул. Они стояли у парадных дверей в мраморном вестибюле Хирургического общества. Наверху еще толпились гости, но все говорили вполголоса. На улице – прямо напротив входа – стояли серая «перевозка» из морга и полицейская машина с включенной мигалкой, которая каждые две секунды бросала голубой отсвет на фасад здания.
– Что с ним случилось? –
– Похоже на сердечный приступ… Гости решили немного размяться после ужина; некоторые вышли на галерею и встали у перил. – Девлин показал пальцем наверх. – Внезапно он побледнел и перегнулся через перила. Те, кто стоял рядом, решили, что его просто тошнит, но он вдруг обмяк, и вес увлек его вниз.
Ребус посмотрел на мраморный пол. На нем алело смазанное кровавое пятно, которое еще не успели смыть. У стен группами по два – по три человека стояли гости; некоторые вышли на улицу и остановились на лужайке, дымя сигаретами, и негромко обсуждали пережитое потрясение.
Когда Ребус снова повернулся к Девлину, ему показалось, что старый профессор пристально рассматривает его, словно какое-то заспиртованное чудище из Кунсткамеры.
– Вам не плохо? – спросил Девлин и, когда Ребус отрицательно покачал головой, добавил: – Вы были очень дружны, как я понял?…
Ребус не ответил. К ним подошел Сэнди Гейтс, на ходу вытирая потное лицо чем-то похожим на салфетку с обеденного стола.
– Ужасно, ужасно… – проговорил он. – Да и вскрытия, скорее всего, тоже не избежать.
Мимо пронесли на носилках тело, упакованное в пластиковый мешок и накрытое простыней. Ребус подавил в себе желание остановить санитаров и расстегнуть «молнию»: будет лучше, если он запомнит Конора Лири живым, веселым человеком, с которым они столько раз вместе выпивали.
– Он произнес замечательную речь! – сказал Девлин. – Это была своего рода всемирная история человеческого тела, начиная с теории о вместилище божественного духа и заканчивая Джеком-потрошителем в качестве гаруспика.
– В качестве чего? – не понял Ребус.
– Гаруспиками назывались древнеримские предсказатели, определявшие волю богов по внутренностям животных.
Гейтс рыгнул.
– Я не понял и половины из того, что он говорил, – сказал он.
– Половины не понял, половину проспал, – с улыбкой заметил Девлин. – Лири ни разу не запнулся, хотя у него не было даже конспекта, – добавил он с восхищением. Потом его взгляд снова остановился на галерее первого этажа. – Грехопадение человека – вот что он выбрал отправной точкой своей лекции… – Девлин полез в карман за носовым платком.
– Возьмите, – буркнул Гейтс, протягивая ему свою салфетку.
Девлин громко высморкался.
– Да, начал с грехопадения, – сказал он. – А закончил падением. Выходит, Стивенсон был прав.
– В чем?
– Он назвал Эдинбург «городом-утесом». И похоже, головокружение здесь не редкость.
Ребусу показалось – он знает, что имеет в виду Девлин. Город-утес… город, каждый из жителей которого понемногу опускается все ниже и ниже – медленно, незаметно, но неуклонно.