Воины Солнца и Грома

Баринов Дмитрий Михайлович

Чандра блеснул великолепными белыми зубами.

— Мое племя древнее, самое древнее. Мелуххи еще не строили городов, а мы уже жили в лесах. И магия наша самая древняя. Я был учеником нашего великого колдуна. У него испытания очень трудные, труднее, чем здесь. Это он послал меня сюда. Здесь наши древние колдуны говорили с Птицей Солнца.

— Вот и посмотрим, какой колдун из тебя самого. Бери грифона и лети к алтарям Александра. Хорошенько помой и вычисти жертвенники Солнца — и Сурьи, и Аполлона. Потом очисти их — там, у большой дороги, жертвы приносит кто угодно и не всегда с хорошими целями. А с утра будь наготове: если Стратон употребит астравидью против

войска Вимы, мы, чтобы ее отразить, будем передавать волшебную силу тебе, а ты — своему другу Хиранье.

В глазах юноши вспыхнул восторг.

— Вима Кадфиз — великий воин! Он очистил от демонов наши священные пещеры, в которых мелуххи устроили капище своего рогатого бога. А Хиранья — очень сильный колдун, с любым зверем говорить умеет.

— Вот и поработаете вместе. Только ни на что не отвлекайся, хоть бы рядом с алтарями еще одна битва шла. Если что, тебя защитит грифон. Только поешь хорошенько — сил тебе понадобится очень много:

— Хорошо. Тринадцатого мы нашли, четырнадцатый — Хиранья. Двойная семерка — тоже священное число. Но кто будет двенадцатым, если нет Лицзы? Ты, брат Мгер? — спросил грек.

— По-твоему, Братство Солнца может послать в великий ашрам плохого мага? — гордо вскинул голову армянин.

Царь поднялся с трона.

— Отдыхайте, братья. Завтра битва потребует большого напряжения сил… А с тобой, Мгер, я хочу еще поговорить.

Неторопливо идя вместе с армянином к своей хижине, Царь-Лекарь спросил его:

— Что с общинами ессеев? Боюсь, что их миролюбие — плохая защита среди всеобщей резни.

— Их истребляют, словно диких зверей. Пытают, жгут, ломают кости. И все это творит солдатня Веспасиана, которому мы помогаем стать кесарем! О Михр! — армянин стиснул кулаки. — Их-то за что? Они же не убивали господ, как мы с Элеазаром и его кинжальщиками. Просто хотели жить и работать вместе, быть друг другу братьями, а не рабами и повелителями. И ради этого ушли в пустыню от порочного мира. А он настиг их и там…

— Не называй этот мир порочным, пока в нем светит Солнце! — сурово оборвал его верховный мудрец. — Я слышал, появилось какое-то мерзкое учение о том, что земной мир — творение и царство злого бога. Что ж, знакомо…

— Этому учат последыши Симона-мага. А Валент, самый опасный из них, натравливает римлян на ессеев.

— Неудивительно. Больные дурными болезнями или порабощенные зельями демонов нередко стремятся заразить побольше здоровых людей — из зависти и ненависти к ним… «Ессеи» значит «лекари». Их собратья в Египте зовутся «терапевтами», а я вот Царь-Лекарь. — Он с силой вонзил магический посох в землю. — И мы будем лечить людской род от несправедливости, алчности, невежества. А если не можешь искоренить болезнь, то хотя бы останови мор.

— Хватит ли сил? — Мгер опустил голову, словно чувствуя на плечах тяжелый груз. — На белую магию есть черная, и даже светлые боги не всегда одолевают богов мрака.

Царь-Лекарь положил ему руки на плечи, взглянул в глаза.

— А ты видел такого светлого бога, что покорился бы победившим его темным богам, даже прикованный к скале, и стал бы учить людей не противиться им?

— Нет. А если бы увидел, знал бы, что мне явился демон. — Лицо армянина просияло. — Я знаю, как умирали ессеи. Никто из них не отрекся от истины, не молил о пощаде. Огнем и железом можно убить тело, но не душу, пока есть в ней свет Солнца.

* * *

Из облака, скрывавшего вершину священной горы, вынырнула сияющая золотая точка и понеслась на запад по безоблачному ярко-голубому

небу. Увидевшие ее с земли крестьяне или путники благоговейно складывали ладони. Точка пролетела над утопающими в зелени долинами Ганга и Джамны, над безлесными холмами к западу от них и, немного не долетев до Гифаса, самого восточного притока Инда, круто пошла вниз. Вскоре она превратилась в удивительного крылатого зверя с телом и лапами льва, головой орла и гребнем на шее. Все его тело излучало золотистый свет. На нем восседал темнокожий, почти черный юноша с золотым жезлом-якорем за поясом.

Зверь мягко, как прыгающая кошка, опустился на поросшей высокой травой пустоши неподалеку от наезженной дороги. Здесь, вытянувшись в одну линию, словно навеки застывшее войско, стояли семь каменных алтарей, На самых больших были греческие надписи «Отцу Амону» и «Брату Гераклу». Остальные были посвящены Афине, Зевсу, Кабирам, Гелиосу Индийскому и Аполлону. Чуть восточнее вздымалась медная колонна с индийской надписью: «Александр остановился здесь».

Четыре века назад отсюда повернул вспять покоритель мира, остановленный единственным противником, которого не смог одолеть, — собственной армией, сказавшей ему: «Иди дальше воюй сам вместе со своим отцом Амоном». Алтари были закопчены, потрескались, местами поросли травой и мхом. Уже больше полувека в Индии не было эллинских царей, что берегли эти памятники самонадеянности и тщеславия. И лишь медная колонна блестела на солнце, начищенная и смазанная жиром, — ведь воздвигли ее сами индийцы, отбившие у непобедимого македонского войска охоту к дальнейшим завоеваниям.

Чандра слез с грифона, взял кожаное ведерко и принес воды из скрытого в ложбине ручья. Потом принялся усердно мыть и чистить ножом и тряпкой алтари Гелиоса и Аполлона. Грифон тем временем отдохнул немного и отправился на охоту — пешком, сложив натруженные крылья. Приведя алтари в порядок, юноша достал из сумки две небольшие амфоры. В одной была священная вода из Ганга, в другой — золотистая сома, пьянящий напиток богов. Как рассказывал ему Хиранья, некогда арьи готовили сому из мухомора, но в Индии этого шаманского гриба нет, и его заменили эфедрой. Чандра окропил алтарь Гелиоса-Сурьи из обеих амфор и начал петь очистительную молитву, держа в руке золотой жезл. За этим занятием его и застали четверо дюжих, изрядно заросших молодцов, у которых из-за грязных дхоти торчали длинные ножи.

— Глядите! Этот черномазый млеччх смеет осквернять арийский алтарь своими молитвами да еще коверкать священные слова Вед! Во имя Сурьи отберем у него золотую штуковину, а самого скрутим. Работорговцы за такого щедро заплатят.

— Ты что! Это же посланец великого ашрама Солнца! У него священный жезл.

— Ха, напугал! В храме Шивы в Пурушапуре я украл еще и не то. Запомните: вор не крадет только в храмах Сканды и яванского Гермеса, покровителей воров. А ну, хватай косматую обезьяну!

Все четверо бросились к юноше. А тот со звериной быстротой отскочил в сторону, выхватил из пышных курчавых волос костяную трубочку и дунул в нее. Один из воров странно дернулся и без звука рухнул в траву. Между бровей у него торчал маленький, почти незаметный черный шип. А юноша уже скрылся в ложбине. Воры с руганью устремились следом. Вдруг метко брошенный нож вонзился одному из них в горло. Следом из густой высокой травы поднялась орлиная голова на длинной шее, за ней — могучая львиная лапа. С испуганными воплями воры пустились наутек, но далеко не убежали. Один остался лежать в траве со сломанным хребтом, другой — с пробитым мощным клювом затылком.