Волчьи тропы
Шрифт:
Проходили мимо хирдманы, потом навалился пьяный Рёрик, едва ли не на руки поднявший низкорослого Ивальда, хлопал по спине, что-то причитал, дышал перегаром в лицо, предлагал табаку. Подошла Герд, присела, деловито открыв кузнецу глаз, мгновенно проткнула его лучиком крохотного фонарика, быстро прощупала пульс, отследила реакцию на палец и лишь после этого поприветствовала, крепко сжав запястье Ивальда в своей руке. Следующее, что помнил Ивальд, снова был Рёрик, вернувшийся к машине с открытой флягой и стеклянной бутылью воды…
— И тогда из разбитой кабины вылезает один из пилотов, — Олаф аж грохнул кружкой об стол, — полусгнивший, в разодранной
— Вот урод, всякие гадости рассказывать! — Герд скривилась, через стол отмахиваясь от рассказчика, а слушающие Хлёдвиг и Оттар зашлись в очередном приступе хохота. — Ты еще скажи, как он к тебе приставать начал…
— Приставать?! — сквозь общий гул, наполнявший длинный дом, возмутился Олаф. — Да я сразу говорил, что не следует в таком месте привал устраивать! А они все пока по окрестностям бродят, ищут чего…
— Ну и тут, конечно, он на тебя прыгнул, вы сцепились и ты ему чего-нибудь отрубил! — Рёрик, включившийся в разговор, засмеялся так, что чуть было не рассыпал табак. Притих, продолжив набивать трубку. — Знаем-знаем, как ты хладнорёбрых пачками укладываешь!…
Прерывая новый взрыв смеха, Олаф нахмурился.
— Да какой там отрубил! Я и меча-то достать не успел…
— Он ему голову оторвал… — сквозь смех выдавил Хлёдвиг и тут же ополовинил свою кружку.
— Пока я с ним сцепился, говорю вам, тут уже и второй из-под самолета выползает!
— Руки нет, ноги нет, голова пробита! — продолжил Оттар, но из-за непосредственной близости к месту Олафа за столом предпочел смеяться тише.
Тот зыркнул на него страшными глазами, тем же взглядом обвел покатывающуюся публику и вдруг кивнул:
— Да! Страшный и весь обглоданный! И тоже как кинется!
— Тут ты их кольями-то к деревьям и прибил! — закончил за него Торкель, увлеченно всовывая в рот здоровенный кусок мяса.
Сидящие вокруг заухали, словно филины, и по столешнице разлетелась звонкая дробь, выбиваемая ложками и донцами кружек. Олаф покраснел, побагровел, с шипением выпустил воздух сквозь улыбку и, уже приподнявшись было с места, рухнул обратно на лавку, нашаривая рукой кубок.
— Так и было, — пожал плечами он, невозмутимо делая глоток, — что, я вас силой буду принуждать поверить?
Ивальд, пришедший в себя лишь к окончанию спора, наконец смог сконцентрировать взгляд. Справа, положив голову на руки, спал Рагнар, в тарелке было что-то давно недоеденное, в кубке вино, в стоящей рядом жестяной фляге водка. Поморщившись и разлепив пересохшие губы, кузнец сделал глоток. А ведь действительно, подумал он, складывается ощущение, что отдохнул. Он обвел длинный дом еще мутным взглядом, отметив, что с начала вечера не изменились лишь сидящие во главе стола. Ярлы и конунг все так же негромко переговаривались, покуривая трубки и изредка прикладываясь к вину. Над остальными же столами продолжался пир, кое-где, правда, уже поутихший. Отрубились Сигурд и Хальвдан, ушел вниз Харальд, сославшись на больной бок, направо через Рагнара и Хельги свернулся калачиком в своей клети Эйвинд.
Олаф, демонстративно отвернувшийся от неблагодарных слушателей, забрал у Орма гитару и принялся пощипывать струны. Орм потянулся, пробормотал что-то насчет нужды и вдоль лавки протиснулся к выходу. Герд, Хлёдвиг, Бьёрн и Торкель достали игральные кости и неглубокий костяной стаканчик. Сейчас опять бренчать на весь дом станут, лучше бы в кнейфотафль сыграли, не зря же здоровяк Бьёрн всю зиму из рога новые фигурки вырезал…
—
— Скорее всего, — кивнул Торбранд, смачивая губы вином, — Оттар был у него сегодня утром. Он полагает, что еще неделя, может две, и все…
— Детям его будет недоставать. — Рёрик пальцем прибил табак.
Атли молча кивнул, соглашаясь. Он, похоже, вообще за сегодняшний вечер истратил месячный запас слов и красноречия, в деталях, хотя сбивчиво и необычайно сильно заикаясь, пересказав конунгу подробности их похода.
— Он прожил сильную и славную жизнь, — сказал Торбранд, — Хель достойно и почетно примет такого викинга…
Глубоко под Ульвборгом, в детских блоках умирал Агмунд, старый воин, заболевший накануне прихода весны. Один из лучших снайперов Раумсдаля уже давно не ходил в походы, получив страшную рану во время охоты на медведей, этот человек почти потерял возможность ходить, остаток своей нелегкой жизни, напоследок, отдав детям, еще не допущенным в длинный дом юношам и своей жене. Он говорил, что увечье — это знак самого Хальвбьёрна — медведя-покровителя, а значит, над этим стоит задуматься. А за прошедшие в нижних помещениях шесть зим из отчаянного и безжалостного стрелка вышел отличный наставник и воспитатель, сейчас готовившийся отправиться в самый долгий путь своей жизни.
Странный человек еще в молодые зимы, постарев, спустившись в подвалы и начав заниматься с детьми, он неожиданно отказался даже от своего рума на драккаре, перестал появляться в длинном доме, показываясь на поверхности не больше пары раз в луну. Возился с оружием, чинил нехитрую технику, отвечал за системы водоснабжения и очистки речной воды да следил за хозяйством во время отсутствия конунга и его хирда.
Ну и, конечно, рассказывал. Рассказывал о походах, битвах, племенах и расах, настоящей жизни за стенами борга, что познал не понаслышке, разжигая в молодых сердцах страсть и жажду. Рождались в подземельях созданные Агмундом образы светлых Асов, могучих героев саг, зловещих йотунов и страшных чудовищ, приведенных в миры коварным Локи. Именно он, уже много позже разговора с конунгом в святилище, терпеливо и просто объяснил Ивальду, как устроены Девять Миров, откуда пошел род людей, двергов, альвов и многое другое, а кузнец слушал, сидя рядом с малышами, подобно им раскрыв рот. Больше Ивальд не видел старого воина: передвигаясь под крепостью на своей коляске и открывая детям северян тайны, еще в старину доверенные людям Отцом Мудрости, тот, казалось, давно попрощался с дневным светом, терпеливо ожидая прихода костлявой Хель. Прожив с «Фенриром» такое количество зим, действительно можно устать…
Раумам будет не хватать такого бойца, дети надолго загрустят без седого наставника, да и тетки тоже любят старого, никогда не унывающего вояку, что оставался коротать с ними полные тревог дни, наполненные ожиданием ушедших в вик мужчин.
Но Агмунд не просто умирал. Провалившись в мучительное пекло болезни, старик неожиданно стал посещаем видениями. От мало ел, не теряя разума в глазах, стойко отказывался от лекарств Оттара и Герд, часто бредил в забытьи. Бывало, негромко, когда думал, что его никто не слышит, стонал и вообще был весьма плох, но совершенно неожиданно мог подняться на смятой постели и, глядя перед собой невидящим взглядом, начать пророчествовать.