Волчонок
Шрифт:
– Служи, парень, – хрипло каркнул уником.
Марк кивнул: служу.
– Служи честно. Остальное – шлак…
А скрипач все вел мелодию, или может, она водила его по залу, как девочка-поводырь ведет слепца от ноты к ноте, от стола к столу, от звезды к звезде, выпрашивая у пьяниц шальную денежку, а нет, сыграем за так, в расшитой жилетке, с печальной улыбкой, застывшей на худом, скуластом лице, и несли от кухни шипящую сковороду с колбасами: сало шкворчало, шкурка треснула в разных местах, обнажив дымящуюся, сочную мякоть, а чесноком за пять шагов шибало так, что слюнки текли не только у Пака…
IV
В отличие от обер-манипулярия Назона, гусарский поручик Ахилло басом не обладал. Так, жидкий тенорок, шибающий в козлетон. Нехватку голоса, а временами и слуха, поручик компенсировал большим чувством. Гремучая, знаете ли, смесь в сочетании с кавалерийской пронзительностью.
Плясали лошади, сдерживаемые твердой рукой денщиков. В деревне на взгорке брехали собаки. С подворья ресторации неслись аплодисменты. Там, над костром, насажен на вертел, подрумянивался молодой бычок, и самые нетерпеливые гурманы толпились вокруг. Песня Ахилло скрашивала им время ожидания. А у распахнутых настежь ворот все длился спор:
– Детское время! – умолял ротмистр Зеленский. – Останьтесь!
Ливия Метелла развела руками: увы, не могу.
– Останьтесь! Госпожа подпоручик! – ротмистр упал на колени. – Вы разбиваете мне сердце! Я еще не рассказал вам про баталию под Трептовом! На пушки, в конном строю…
– В другой раз, ротмистр, – Ливия тронула безутешного вояку за плечо. Только что Зеленский произвел ее – вахмистра, если мерить гусарскими мерками – в офицерский чин. Обер-декурион Метелла ценила такие знаки расположения. – Вызовите мне такси.
– Такси? – кажется, ротмистра осенила удачная идея. – Вы шутите? Такси в этих дебрях, в этой глуши? Мы поедем верхом, бок-о-бок! Мы будем пить вино в седлах! Мы проводим вас…
Ливия улыбнулась:
– Хорошо, верхом. Полагаю, так будет быстрее.
– Через лес! Напрямик!
– Найдите мне лошадь, ротмистр. Я поеду в часть, а вы с друзьями – на ваши квартиры. И не спорьте! Вы старше меня по званию, но я умею предвидеть будущее. Путешествуя через лес в компании буйных гусаров, я не скоро доберусь до родного КПП. Выехав подпоручиком, я вернусь через неделю полковником, не меньше…
– Филька! – благим матом заорал Зеленский. – Коня даме!
И, вспомнив главное:
– Ни за что! Я еду с вами…
– Меня, – Ливия огляделась, – проводит рядовой Тумидус. Боец, ко мне!
Марк бегом кинулся к обер-декуриону. Уже минут пять они с дедом и Паком делали вид, что прощаются, исподтишка наблюдая за шумной компанией. Деда слегка развезло, Пак давным-давно велел официантке вызвать такси до частного пансионата, где они сняли номера. Но, похоже, ротмистр был прав: машина опаздывала. Шофер звонки игнорировал; диспетчер клялась, что вот-вот, с минуты на минуту… Браня разгильдяев, хозяин ресторации предложил гостям крытый возок, запряженный парой гнедых.
– Рядовой Тумидус по вашему приказанию прибыл!
– До которого часа вы в увольнении, рядовой?
– До двадцати двух ноль-ноль!
– Отлично.
– Держится, – за Марка ответил дед.
И показал, за что.
Гусары захохотали. Пьяненький дед смешил их. Впрочем, подумал Марк, он смешил их и трезвый. Его покоробило от вульгарности дедовой шутки. Рядом ухмылялся Пак. Акробат, выросший в опилках, знал: шутки зависят от слушателей. То, что одному – ниже пояса, другому – выше головы.
– На посошок!
Зеленский выхватил саблю. Взмах, и обушок клинка въехал под зеленое «кольцо» – утолщение на краю бутылочного горлышка. «Кольцо» отлетело, унося с собой пробку. В небо ударил фонтан пены, забрызгивая людей.
– Эй, хозяин! Еще вина!
Денщик Филька уже бежал к конюшне. Вслед ему неслось:
– Вьюга бесится от хохота,Хвост от инея длинней,Грянем Дикою охотоюПо хрустящей целине!Луна – мертвая невеста в фате облаков. Редколесье тянется ввысь, хватает воздух черными сучьями. Под копытами хрустит наледь, в дубраве откликается филин. Земля еще не промерзла до зимнего звона. Впереди – факел денщика. Качается, зовет.
– Ты уже выбрал, боец?
– Так точно, госпожа обер-декурион!
– Что?
Марк молчит. Ливия Метелла кивает: она верно истолковала его молчание.
– Почему? У внешников выше звание, да?
Марк молчит.
– Приятно быть офицером? Орел в петлице, девки в обмороке?
– Никак нет, госпожа обер-декурион!
– Кончай драть глотку. И не ври мне. Я вранье за парсек чую.
– Никак нет, не вру.
– Хорошо, плевать на звание. Любишь риск? Рвешься в герои?
– Никак нет, госпожа…
– Оставь чины до завтра. Не на плацу. Отвечай кратко и по существу.
– По существу? Без чинов?
– Да.
– А если без чинов, так это не ваше дело. Выбрал, и все.
Ливия смеется.
– Волчонок, – отсмеявшись, говорит она. – Кусаешься. На развед-либурнах любят задир. Сперва любят, потом в мусорный шлюз спускают. Думаешь, ты – сорвиголова? Ужас деканов? Ты – пай-мальчик, трусы с кружевами. Вякнешь, прыгнешь, уйдешь в шлюз. А с Прецилла сообщат семье, что ты погиб в результате несчастного случая. Открывал консервы, не совладал с управлением. Нравится?
– Так точно, госпожа обер-декурион! Разрешите вопрос?
– Спрашивай, боец.
– Почему либурнариев не учат на коренных планетах Помпилии?
– Смотри-ка, запомнил…
Ветер бродит меж стволов. Боится выйти на грунтовку, угодить под лошадь. В свисте ветра слышится: «Над дорогами-проселками…» Осторожно так, не в пример поручику Ахилло. Поздняя осень, холодрыга. На ветках корявого, расщепленного молнией вяза прыгает ворона. Скажи ей про магнолии на Тренге – не поверит.
– Инъекции, боец. Солдатчина, офицерка. Под инъекциями мы – комок нервов, пока не привыкнем. А тут – цивилы с их любовью к «десятинщикам». Зачем дома лишние проблемы? Практически все военные училища, где готовят кадровых офицеров, выводят с Октуберана и Квинтилиса куда-нибудь подальше. Это первое. Что же до нас, абордажной пехоты…