Волчья степь
Шрифт:
М-да, весело живем… Есть некая догадка, покоя не дает. Это ж Даэл говорил, что в мире чересчур много Пришлых развелось… Кстати, из того, что он мне говорил, когда вербовал, многое подтвердилось: автоматчики на Свинцовом, проблемы в Диких Землях… А может, все несчастья с институтскими группами - в рамках орденской "охоты на ведьм"?
– Слушай, Эрик, в каких вы с Орденом отношениях?
– В никаких. Стараемся держать дистанцию.
– Правильно,- одобрил я.- Чародеи - народ опасный. Я, заметь, не исключение. И вот еще что… Магистра бородатого видел? Маленький, черный,
– Видел, а что?- сразу насторожился Эрик. Так-с, все становится интересным…
– Когда, при каких обстоятельствах?
– Когда в Гнездо по твою душу бригаду отправляли. Нагнали кучу молодняка, к Институту не относящегося, кучу орденцев… А что насчет этого Магистра?
Теперь замялся уже я. Такие знания - гарантия того, что Эрику попробуют несчастный случай устроить… А с другой стороны - что я ему, нянька?! Будет болтать - моей вины нет.
– Подробности, подробности,- поторопил меня Эрик тоном, не допускающим возражений. Я отобрал у него фляжку, крепко к ней приложился:
– Ну ладно, сам напросился…
В общем, я в кратких и сильных выражениях поведал ему о разговоре с Даэлом, с которого мои злоключения в этом мире и начались. Эрик даже курить забыл, только челюстью хлопал… А когда я закончил, хватило его только на то, чтоб с усилием выдавить из себя:
– Да, дела… Думаешь, за всей этой музыкой он стоит?
– Ничего я не думаю,- отрезал я.- И тебе думать не советую.
– Почему?
– В ваших институтских делах я профан. А вот в области дерьма - эксперт. И, скажу тебе, вся эта история воняет. Да еще СБ каким-то боком замешана, ваши внутриинститутские разборки… В общем, не забывай закон джунглей: много будешь знать - не дадут состариться.
– Да,- буркнул он, забрав флягу,- такое запить надо… Гипотезы твои, друг-приятель, конечно, барахло, но дело к тому, что в Большую Игру ты по уши вляпался. И что у тебя за талант - вечно в какие-то разбираловки высшего порядка влезать?
– Не я влезаю, а меня в них влезают… Но как я понял, ты на меня рассчитываешь как на бесплатного Чародея-эксперта?
– До некоторой степени. Пока рука у тебя заживет, пока чего…
– Не выйдет. Да будет мне позволено дальше своими мелкими делишками заниматься и топать на Запад. Кстати, о руке: какая-нибудь анестезия есть, кроме спирта?
– Что, совсем худо?
Я только молча кивнул, стараясь дышать помельче и пореже.
Эрик вздохнул, принялся копаться в сумке и вскоре извлек шприц-тюбик:
– Давай руку.
– Чем ты меня?
– Не надейся, не морфин. На мозги не дает.
Я позволил вколоть этот тюбик себе в руку, посидел немного, чувствуя, как рассасывается боль, потом пробормотал в пространство:
– Так или иначе, надо топать на запад…
– Убьют тебя там.
– Что делать, судьба такой… Да мне и не привыкать, Чародей всегда со смертью в обнимку ходит.
– А что так?
И я рассказал, что так. Наверно, эта анестезия все ж на голову действует - обычно я так говорить не умею, а тут я просто заворожил Эрика: он слушал, как ребенок сказку, а я вещал. Я рассказал и о Монахах, и о лешаках, и о повадках болотной
Трепался я довольно долго, а Эрик только ушами хлопал. Когда я закончил, он основательно отхлебнул, протянул фляжку мне:
– Да, я здесь год и два, а так ничегошеньки и не понял.
– Не понял он…- я тоже глотнул.- Чтоб понять, радость моя, надо не в засадах сидеть, а ходить и смотреть. Хотя я вот уже два года хожу и смотрю, а так ни фига и не понял. Ладно, думай, а я дрыхнуть.
Проснулся я, когда уже окончательно рассвело, и обнаружил, что Ильмира уже встала, но главное было не это, а то, что опять перестала действовать анестезия. К тому же, на улице лилось, как из ведра, и на придачу к новым у меня разнылись старые раны, так что, не успев глаза открыть, я уже находился в настроении скверном и крайне сварливом. Вставать я даже не пытался - злосчастный правый бок при каждом движении взрывался такой лютой болью, что в глазах зеленело и хотелось выть. Вот ведь свезло, провалиться бы!
Я полусидел на топчане, откинувшись на подушки, сосал вино и злился на весь белый свет. Ильмира благоразумно старалась меня не трогать, потом появился Эрик и попробовал завязать со мной разговор, но я только хамил и огрызался, короче, вел себя мерзко и оскорбительно. Я прекрасно понимаю, что все это нехорошо, а главное - бессмысленно, но поверьте, когда валяешься в виде столь развратном и поррубанном, сам факт, что окружающие тебя люди целы и здоровы, воспринимается как оскорбление, а оттого, что понимаешь, как глупо себя ведешь, злишься еще больше.
Ильмире все это в конце концов надоело, и она объявила, что сейчас займется мной всерьез, я ответил очередной грубостью, на которую она не отреагировала. Вместо этого она раскопала где-то в углу большой оплетенный кувшин, нацедила из него кружку и велела пить. Я, ворча, последовал этому указанию. Эрик ехидно комментировал процесс поглощения, я вяло отругивался, но Ильмира сразу за первой кружкой протянула мне вторую, а после третьей я вообще утратил способность как-либо отражать ситуацию - все заволоклось туманом, даже огонь, пожирающий правую кисть. Я еще успел осознать, что Ильмира колдует над моим правым боком, но убейте меня, не берусь сказать, что она там творила.
А потом… По мозгам словно сотня киловольт шарахнула, прошло не меньше секунды, прежде чем я сообразил, что ору как резанный, что удар исходит все от той же правой кисти, и ощущение такое, что ее в расплавленное олово сунули. Никогда в жизни так быстро не трезвел…
Но когда я обрел способность видеть, выяснилось, что боль куда-то делась, только в глотке саднит, а Эрик прижимает к столу мою правую руку и смотрит на нее глазами… Не знаю, какими: квадратными - слишком слабо сказано. Кубическими, наверно. Я отобрал руку у Эрика, посмотрел на нее. Рука как рука, только кожица на ладони тонкая, розовая, как после ожога… Кстати, почему - "как"?.. Но мечом по полной программе не слишком поработаешь. Надо будет перчатками обзавестись…