Воронка
Шрифт:
– Ты хоть знаешь кто это такой?
– Нет. – Ответил Вернер.
– Сын самого императора.
– И что с того, что он командует армией? Он ведь в одиночку не сможет закончить войну.
– Один – нет, но с ним целая армия. Он возьмет Верден, вот увидишь. Артиллерия у нас сильнее, чем у французов.
– Какие вести от твоего отца? – перевел тему Вернер.
– Последнее письмо он прислал неделю назад. Мать каждый день ждет от него новостей, а ведь письмам еще надо пройти через линию фронта. Это занимает так много времени. Я ее поддерживаю, как могу, но все же это расстояние с отцом для нас как на иголках.
Отец Герхарда Эбеля уже два года служил в Бельгии. Письма и посылки от него приходили настолько часто, насколько это было возможно. Война и тяжесть окопной жизни не позволяли делать это каждый день. В последнем письмо он сообщал об успешном продвижении немецких войск и написал о возможном скором возвращении.
Агата Эбель, мать Герхарда, держалась изо всех сил. Трудно передать те эмоции, когда она получала письмо. Глубоко вздохнув от счастья принесшего в дом надежду, она удалялась в свою комнату. Она садилась на диван, вскрывала полевой конверт и внимательно вчитывалась в каждое слово. Ей хотелось сохранить в памяти каждую букву. Прочитав все до конца, она начинала сначала. Она чувствовала и понимала, что пока она читает эти строки, сердце ее мужчины бьется, а значит, он жив.
– Он вернется. – Говорила мать Герхарду. – Вот увидишь. Он очень сильно нас любит и не позволит, чтобы с ним что-то случилось.
После этих слов, пожелав сыну спокойной ночи, миссис Эбель удалялась в свою комнату, садилась за рабочий стол мужа и писала ответное письмо в Бельгию. Она исписывала десяток страниц, рассказывая мужу обо всем, что сумела увидеть, услышать и понять за тот период, пока ждала письмо. Они прожили в браке почти двадцать лет, но пора юношеской романтики между ними все еще жива. Миссис Эбель с нежностью задавала мужу вопросы в письмах, на которые через две недели, а порой и дольше получала столь же ласковый и полный внимания ответ. Но порой от мужа приходили письма полные грусти, тоски и опустошенности. В последнем своем письме миссис Эбель вложила в конверт их с сыном фотокарточку. Так она делала каждые пару месяцев, чтобы муж мог видеть их и мысли о доме и семье грели его в холодных окопах.
– Мама последнее время стала слишком сильно нервничать. – Сказал Герхард.
– Из-за папы?
– Да! Она слишком сильно его любит, чтобы потерять вот так.
– Ведь и он вас любит не меньше. И эта духовная связь поможет ему вернуться. Помнишь, твой отец рассказывал, как долго он добивался твою мать?
– Да. Он добивался ее больше года. А ведь сначала она его даже возненавидела за чрезмерное внимание, от которого у мамы началось раздражение.
– И что же заставило ее сделать свой выбор?
– Когда отец ушел на войну, мама рассказывала мне о начале их отношений. Он был чересчур настойчив. Каждый день дарил цветы, делал всевозможные комплименты, писал прекрасные стихи о любви. И, в конце концов, этого внимания оказалось настолько много, что от него стало тошнить. Внимание отца превратилось в непрерывное навязывание себя. Мама никогда не давала отцу надежду, а всегда говорила, что они друзья и ничего большего она дать ему не сможет. Но он не сдавался и по-прежнему продолжал осыпать ее лаской, надеясь, что в скором времени это сломает ее. Однажды ей пришлось
– Ха. Интересный сюжет у любви твоих родителей. Глядя на них вместе и не скажешь, что любовь началась с легкой войны. И как же он поступил?
– Ты слушай. Она говорила, что в тот момент, когда она резко ему все высказала, он продолжал глядеть на нее влюбленными глазами. «Ты упертый и непослушный», – сказала она ему. После этой встречи они не общались очень долго, потому что мать попросила избавить ее от настойчивости, а иначе она сообщит своим родителям. Отец послушался и держа в душе обиду, ушел. Он перестал писать, перестал ждать ее после учебы и вовсе исчез из ее жизни. Страдал он без нее очень сильно – сам мне рассказывал.
– Жалко твоего отца. Он ведь старался для нее, хотел принести счастье, но сказка обернулась разочарованием.
– Ты попал в точку, Верн. Мама сильно задумалась о сказанных ею словах. Все последующие недели она переживала тот разговор в кафе, вспоминала каждое брошенное в отца обвинение, грубость и насмешку. Она хотела встретиться с ним, поговорить и попросить прощение, но отец оказался хитрым и игнорировал ее несколько недель.
– Ха-ха, накладывал на нее чувство вины, чтобы она себя корила и начала тянуться к нему?
– Да-да, именно так. Он избегал ее несколько месяцев, и лишь когда в ее жизни произошла беда, она поняла, что любовь не в искре, что зажигает сердце, а в мужчине, которому ты нужна и кто способен взять ответственность, поддержать и быть рядом в трудную минуту. Отец и был рядом. Он – настоящий мужчина.
– И с тех пор они неразлучны?
– С тех самых.
– Я так надеюсь, что твой отец вернется к вам, ведь совсем скоро у них двадцатилетие семейной жизни.
– Да, Вернер. Двадцать лет вместе. Когда папа вернется, я обязательно расспрошу его обо всем.
– Только без меня, чур, ничего не спрашивай. Мне хочется узнать, что там было. Надеюсь, он нам расскажет.
– Расскажет, куда он денется.
С конца улицы послышались крики, которые усиливались с каждым шагом. Звук представлял собой перекличку сотен голосов, которые сливались в один единый гул. Люди на улице стали оборачиваться, и многие быстрым шагом направились в ту сторону, откуда доносились крики.
– Что это такое, Герх?
– Не знаю, но, похоже, это из университета.
Ребята резко сорвались с места и побежали по улице, задевая прохожих плечами. Добежав до университета, они увидели картину, которую можно было сопоставить с какой-то демонстрацией: Хайнц стоял на длинной возвышающейся лестнице перед дверьми университета и держал в руках газету – ту самую, которой торговал мальчик. В другой руке он крепко сжимал английскую листовку, на которой был изображен Гораций Китченер [2] , призывающий молодых британцев идти в армию. Подняв обе руки над головой, Хайнц, словно зверь, кричал:
2
Английский военный деятель.