Восемь
Шрифт:
Никто лучше меня не знал о масштабах его долгов Гарри. Даже если бы Ллуэллин сам не твердил об этом во всеуслышание, состояние его антикварного магазина на Мэдисон-авеню говорило само за себя. Его продавцы подскакивали к каждому входящему в двери покупателю, словно на распродаже подержанных машин. Самые успешные антиквары Нью-Йорка продают свой товар только по договоренности, а не выскакивая из засады.
— Но теперь, — говорил Ллуэллин, — я вышел на клиента, который собирает очень редкие вещи. Если я сумею найти и приобрести одну из тех, которые он ищет, это поможет мне получить пропуск
— Вы имеете в виду, что вещь, которую он разыскивает, находится в Алжире? — спросила я, глядя на Бланш.
Она потягивала шампанское и, казалось, не прислушивалась к разговору.
— Если я и отправлюсь туда, то только через три месяца, когда будет готова моя виза, — объяснила я. — Кроме того, Ллуэллин, почему бы вам самому не съездить в Алжир?
— Все не так просто, — сказал он. — У меня есть выход на одного тамошнего антиквара. Он знает, где находится эта вещь, но не владеет ею. Владелец — затворник. Может потребоваться небольшое усилие и некоторое время. Это было бы проще сделать тому, кто там живет.
— Почему ты не покажешь ей рисунок? — бесстрастным тоном спросила Бланш.
Ллуэллин взглянул на сестру, кивнул и достал из нагрудного кармана сложенную цветную фотографию, которая выглядела так, словно ее вырвали из какой-то книги. Ллуэллин разгладил фотографию на столе и положил ее передо мной.
Это был снимок крупной статуэтки, вырезанной то ли из дерева, то ли из слоновой кости. Статуэтка изображала черного слона с наездником. Наездник восседал в похожем на трон кресле, которое придерживали несколько фигурок пехотинцев, стоящих на спине слона. У ног слона располагались фигурки покрупней — конные всадники со средневековым оружием. Это была великолепная резная работа, очевидно очень старая. Я не была уверена, что означают эти фигурки, но при взгляде на снимок по спине у меня пробежал холодок. Я посмотрела в окно.
— Что ты об этом думаешь? — поинтересовался Ллуэллин. — Она замечательна, верно?
— Вы чувствуете, что на этом можно заработать? — спросила я.
Ллуэллин покачал головой. Бланш внимательно наблюдала за мной, словно пыталась прочитать мои мысли. Ллуэллин продолжал:
— Это арабская копия индийской статуэтки из слоновой кости. Подлинник находится в Национальной библиотеке в Париже. Ты сможешь взглянуть на него, когда будешь проездом в Европе. Я полагаю, индийская фигурка была скопирована с гораздо более древней, той, которая еще не найдена. Ее называют «Король Карл Великий».
— Разве Карл Великий ездил на слоне? Я думала, это был Ганнибал.
— Это не сам Карл Великий. Это король из набора шахмат, предположительно принадлежавших Карлу Великому. На фотографии — копия, сделанная с копии. Оригинал — легенда. Никто из тех, кого я знаю, никогда не видел его.
Мне стало интересно.
— Тогда откуда вы знаете, что он существует?
— Оригинал существует. Он описывается в «Легенде о короле Карле Великом». Мой клиент уже приобрел несколько фигур для своей коллекции и хочет приобрести все. Он готов заплатить огромные суммы денег за фигуры, но хочет сохранить инкогнито. Все это следует держать в секрете, дорогая. Я полагаю, оригиналы сделаны из двадцатичетырехкаратного золота и инкрустированы
Я уставилась на Ллуэллина, засомневавшись, что верно поняла смысл его слов. Затем я осознала, на что он меня подбивает.
— Ллуэллин, существуют законы о вывозе золота и драгоценностей, не говоря уже о предметах исторической ценности. Вы что, сошли с ума или вам хочется, чтобы меня засадили в какую-нибудь арабскую тюрьму?
— Гарри возвращается, — спокойно сказала Бланш, вставая словно для того, чтобы размять ноги.
Ллуэллин торопливо сложил фотографию и убрал в карман.
— Ни слова об этом моему зятю, — прошептал он. — Мы обсудим все еще раз перед твоим отъездом. Если ты заинтересуешься, это может принести нам обоим деньги. Большие деньги.
Я кивнула и тоже встала, когда Гарри приблизился к нам. В руках у него был поднос с бокалами.
— О, а вот и Гарри с флипом на всех, — сказал Ллуэллин. — Как это любезно с его стороны. — Наклонившись ко мне, он прошептал: — Терпеть не могу флип. Помои для свиней, вот что это такое.
Он забрал у Гарри поднос и помог расставить бокалы.
— Дорогой, — сказала Бланш, глядя на свои наручные часики, украшенные драгоценными камнями. — Гарри вернулся, все мы здесь, почему бы тебе не пойти и не поискать предсказательницу? Уже без четверти двенадцать, а Кэт должна услышать свое предсказание до наступления Нового года.
Ллуэллин кивнул и ушел, явно испытывая облегчение оттого, что ему представился случай сбежать от ненавистного флипа. Гарри посмотрел ему вслед с подозрением.
— Ты знаешь, — сказал он Бланш, — мы живем вместе уже двадцать пять лет, и я все время ломал голову, кто же каждый раз выливает флип в цветы под Новый год.
— Флип отличный, — сказала я.
Коктейль был густой, с обилием сливок и восхитительно крепкий.
— Этот твой братец…— начал Гарри, обращаясь к жене. — Все эти годы я поддерживал его, а он выливал мой флип в цветы. Пригласить предсказательницу — первая достойная мысль, которая пришла ему в голову.
— На самом деле мы узнали о ней от Лили, — сказала Бланш. — Хотя откуда ей самой стало известно, что в отеле «Пятая авеню» есть предсказательница, один Бог знает. Возможно, Лили играла здесь в шахматы, — сухо добавила Бланш. — Похоже, теперь в шахматы играют повсюду.
И Гарри принялся занудно разглагольствовать о том, как бы отбить у Лили дурную привычку к шахматам. Пока он говорил, Бланш старательно воздерживалась от дискредитирующих замечаний: в этой семье каждый из супругов обвинял другого в том, что их единственное чадо выросло таким заблудшим созданием.
Лили не просто играла в шахматы, она больше ни о чем не хотела думать. Ее не интересовали ни бизнес, ни замужество, и это больно ранило родительское сердце Гарри. У Бланш и Ллуэллина вызывали отвращение «неотесанные» знакомцы Лили и «нецивилизованные» места, где она предпочитала проводить время. Честно говоря, то всепоглощающее высокомерие, которое породили в Лили шахматы, было просто невыносимо. Все ее главные достижения в жизни заключались в перестановке фигур на шахматной доске. Поэтому мне трудно было обвинить ее домашних в том, что они несправедливы к Лили.