Восемь
Шрифт:
— Послушай меня, — перебила меня предсказательница. Ее голос стал мягким, совершенно непохожим на прежний
скрежет.
Я уловила в ее речи легкий иностранный акцент, но не сумела определить его. Если поначалу я приняла предсказательницу за древнюю старуху — из-за того, что она сильно сутулилась, а волосы ее были седыми, то теперь я обратила внимание, что кожа ее выглядит великолепно и почти лишена морщин, и ростом женщина гораздо выше, чем показалось мне с первого взгляда.
Я снова хотела заговорить, но Гарри опередил меня. Он встал с кресла и навис над нами, огромный и грозный.
— На мой взгляд, все это уж слишком мелодраматично, —
Предсказательница не удостоила Гарри вниманием и наклонилась ко мне.
— Я пришла предупредить тебя, — прошептала она. — Куда бы ты ни пошла, оглядывайся через плечо. Не верь никому. Подозревай всех. Потому что линии на твоей руке показывают… это та самая рука, про которую было предсказано.
— Предсказано кем? — спросила я. Предсказательница снова взяла мою руку и стала трепетно водить по ней кончиками пальцев, словно читала книгу для слепых. Она все еще шептала, словно вспоминала что-то, какие-то стихи, которые слышала очень давно:
— Коль перекрестье этих линий, дающих ключ к разгадке, подобно шахматной доске, то ты должна следить, чтоб матом не закончилась игра, когда четыре — цифра месяца и дня. Одна игра есть жизнь, другая — лишь подобие ее. Неуловимо время — эта мудрость, увы, приходит слишком поздно. И будут белые сражаться бесконечно, и будет черный странствовать по свету в стремлении найти свою судьбу. Ты тридцать три и три не прекращай искать. На двери тайной — вечная завеса 5 .
[5]
На салфетке, естественно, было написано по-английски: «Just as these lines that merge to form a key are as chess squares, when month and day are four, don’t risk another chance to move to mate. One game is real, and one’s a metaphor. Untold time, this wisdomhas come too late. Battle of white has raged on endlessly. Everywhere black will strive to seal his fate. Continue a search for thirty three and three. Veild forever is the sicret door». Именно этот вариант предсказания содержит те многочисленные загадки, которые предстоит разгадать Кэтрин.
Когда предсказательница умолкла, я не сразу смогла заговорить. Гарри стоял рядом, сунув руки в карманы. Смысл слов этой женщины казался туманным, но у меня родилось странное ощущение, что все это уже случалось со мной — будто бы я была здесь, в этом баре, и выслушивала эти слова. «Дежа вю», — решила я и попыталась прогнать навязчивое чувство «уже виденного».
— Не имею представления, о чем вы говорите, — сказала я вслух.
— Не понимаешь? — спросила предсказательница и заговорщицки мне улыбнулась. — Но поймешь. Четвертый день и четвертый месяц — это что-нибудь означает для тебя?
— Да, но…
Женщина приложила палец к губам и покачала головой.
— Ты не должна никому говорить, что это означает. Скоро ты поймешь и остальное, потому что именно о твоей руке говорилось в пророчестве, твоя рука — рука Судьбы. Ибо сказано: «На четвертый день четвертого месяца придут восемь».
— Что вы имеете в виду? — в тревоге воскликнул Ллуэллин.
Он рванулся через стол и схватил предсказательницу за руку, но женщина отшатнулась.
И в этот миг комната погрузилась в кромешную тьму. Повсюду раздались выстрелы хлопушек. Звонко вылетали
Когда свет зажегся снова, Гарри стоял возле своего кресла, а предсказательница исчезла. Мы удивленно переглянулись с ним через пустое пространство, в котором она находилась всего мгновение назад, Гарри рассмеялся, наклонился и поцеловал меня в щеку.
— С Новым годом, дорогая! — сказал он, нежно обнимая меня. — Я-то думал, ты повеселишься. Прости меня.
Бланш и Ллуэллин о чем-то шептались по другую сторону стола.
— Перестаньте, — сказал им Гарри. — Как вы смотрите на то, чтобы смыть все мрачные мысли шампанским? Кэт, тебе тоже надо выпить.
Ллуэллин встал и подошел ко мне, чтобы чмокнуть в щеку.
— Кэт, я полностью согласен с Гарри. Ты выглядишь так, словно увидела привидение.
Я чувствовала себя разбитой. Должно быть, сказалось напряжение, которое я испытывала все последние недели, и последний час — в особенности.
— Какая неприятная старуха, — продолжал Ллуэллин. — Все это чепуха, выкинь ее дурацкие предостережения из головы. Хотя ты, похоже, не считаешь их бессмысленными. Или это мне только кажется?
— Боюсь, что нет, — пробормотала я. — Шахматные доски, числа и… что это за восемь? Восемь чего? Не могу понять, что бы это значило.
Гарри подал мне бокал шампанского.
— Ладно, не важно, — сказала Бланш, передавая мне через стол салфетку. На ней виднелись какие-то каракули. — Вот, возьми, Ллуэллин здесь все записал. Возможно, позже это освежит твою память. Хотя лучше бы ты все забыла. Это так называемое предсказание наводит тоску.
— Да брось, шутка получилась весьма недурная! — сказал Ллуэллин. — Жаль, что ничего не понятно, но она ведь упомянула шахматы, верно? Что-то о том, «чтоб матом не закончилась игра» и так далее. Весьма зловеще. Вы знаете, слово «мат» — имеется в виду шахматный мат — пришло из персидского: «шах-мат» означает «смерть королю». Вкупе с тем, что предсказательница говорила об опасности, ты уверена, что у тебя нет никаких соображений?
— О, да прекрати же! — оборвал Гарри наседавшего на меня Ллуэллина. — Я был не прав, когда надеялся, что судьба подскажет мне, что делать с Лили. Теперь ясно, что все эти предсказания — совершеннейшая чепуха! Выброси их из головы, а то у тебя будут ночные кошмары.
— Лили не единственная из моих знакомых, кто играет в шахматы, — сказала я. — У меня есть друг, который участвовал в турнирах.
— Правда? — быстро спросил Ллуэллин. — Я его знаю? Я покачала головой. Бланш уже собралась было заговорить, но Гарри вручил ей бокал шипучки. Она улыбнулась и сделала глоток.
— Довольно, — сказал Гарри. — Давайте лучше выпьем за новый год, что бы он нам ни принес.
И около получаса после этого мы пили шампанское. Потом наконец мы взяли пальто и вышли на улицу. Перед нами, словно по волшебству, явился лимузин, и все уселись в него. Гарри велел Солу сначала подбросить меня — я жила на набережной Ист-Ривер. Когда лимузин остановился у моего дома, Гарри вышел из машины и крепко обнял меня.
— Надеюсь, наступивший год принесет тебе счастье, — сказал он. — Может, ты сделаешь что-нибудь с моей невозможной дочерью. По правде говоря, я в этом нисколько не сомневаюсь. Я загадал такое желание, когда увидел падающую звезду.