Восьмое Небо

Соловьев Константин Сергеевич

Он чувствовал себя кораблем, внутрь которого прорвалась вражеская абордажная команда, принявшаяся молниеносно рубить канаты, связывающие паникующее сознание с телом. Они начали с мелких механизмов, отвечающих за управление равновесием и захватами, но в считанные секунды подчинили себе все, так, что Дядюшка Крунч не успел даже вскрикнуть. У него больше не было тела. У него не было голоса. Он превратился в неподвижную статую, которая никогда не сможет опустить поднятую для удара руку.

Но еще хуже страшного ощущения беспомощности было ощущение того, что его сознание больше не было одиноко в стальном теле. Что-то прикоснулось к нему. Что-то

постороннее, пришедшее извне, просочившееся в щели и теперь сворачивающееся внутри, облепляющее изнутри липкой серой паутиной. Дядюшка Крунч хотел заблуждаться, но слишком хорошо знал, что это.

«Барбатос», невидимый хранитель Эребуса. Убийца «Малефакса». Послушный слуга и палач «Восьмого Неба».

Дядюшке Крунчу было чуждо отвращение. Не наделенный ни плотью, ни воображением, он не понимал, что ужасного находят люди в несвежей пище или зрелище мертвеца. Теперь же он осознал это в полной мере.

То, что затапливало его изнутри, было не просто сгущенной магией. Это было чьей-то чужой волей, сладострастной, ненавидящей и отвратительной одновременно. Она захватила тело голема не просто подчиняясь приказу, она испытывала при этом сладострастное удовлетворение, наблюдая за тем, как отчаянно он пытается сопротивляться и упиваясь его страхом. И если это был «Барбатос», то Дядюшка Крунч готов был поклясться, что ничего более омерзительного ему встречать не приходилось.

От того, что вторглось в его тело, разило скверной, разложением, чем-то гибельным и больным. Если бы Дядюшка Крунч не знал, что это гомункул, он принял бы его за бесплотное, выползшее из Марева, чудовище. Чудовище, которое, урча от наслаждения, принялось поедать его изнутри.

Мистер Роузберри отвесил ему шутовской реверанс. Уже не опасаясь тяжелых лап абордажного голема, он приблизился и фамильярно похлопал его по броне.

– Иногда я завидую магическим существам, - прощебетал он, наблюдая за корчащимся в борьбе за собственное тело големом, похожим на сломанную заводную куклу, - Они неподвластны законам физики, они сильнее нас, они – жители иного мира, бесконечно более сложного и богатого. Но есть в этом и определенные недостатки, неправда ли?..

Дядюшка Крунч все еще сражался за собственное тело, хоть и чувствовал всю тщетность этого последнего боя. Это не было похоже на схватку посреди объятой пламенем палубы, сила, с которой он сражался, была настолько несопоставимо сильнее его, что даже не рассматривала голема как противника. Он попытался занести руку для удара, удара, который должен был разнести вдребезги голову мистера Роузберри, но поздно. Тело уже не принадлежало ему.

Дядюшка Крунч слышал сдавленный визг собственных торсионов – его собственное тело стало мертвой многотонной массой, клонившейся вниз, массой, которой он больше не мог ничего противопоставить. И он упал, с грохотом и гулом, как падают все большие механизмы, упал так, что во всем зале подскочила мебель, а на дорогом паркете образовалась безобразная вмятина.

– Он еще жив, - мистер Роузберри быстро потерял интерес к поверженному противнику, беспечно повернувшись к Дядюшке Крунчу спиной, - А ведь «Барбатос» мог сжечь его в мгновение ока. Превратить его сознание в тлеющие угли. Возможно, я и прикажу ему это сделать, но позже. Один, госпожа Уайлдбриз! Предельная высота! Если вы не кета, лучше повернуть назад…

Алая Шельма зло усмехнулась, поднимая саблю. Подаренный ей перерыв она использовала не для того, чтоб сбежать, а для того, чтоб восстановить

силы. И сейчас, несмотря ни на что, собиралась броситься в бой. Зная, что он станет последним боем в ее не очень-то долгой жизни.

– Зря, - мистер Роузберри с противоестественной легкостью перехватил первый же удар, который должен был отделить его голову от торса, - Я снижу оценку за вашу непроходимую глупость, но все же накину полбалла за упорство. Оно и в самом деле впечатляет.

Алая Шельма не позволила втянуть себя в разговор. Она вновь насела на мистера Роузберри, надеясь найти уязвимость в его дьявольской защите. Абордажная сабля пыталась достать его сбоку, снизу, наискосок, но ни разу даже не зацепила струящегося белого шелка.

Выпад, выпад, выпад! Иногда Дядюшке Крунчу казалось, что лезвие сабли вот-вот нащупает пляшущего противника, раз и навсегда оборвав фальшиво звенящий смех. И каждый раз до этого не хватало четвертинки дюйма. С какой бы стороны Ринриетта ни нанесла удар, проворное лезвие рапиры изящно парировало его, отбрасывая в сторону или заставляя соскальзывать в пустоту.

Слишком быстро, Ринриетта, мысленно застонал он. Нельзя столь безоглядно расходовать свои силы, особенно когда противник нарочно выжимает тебя.

– Один на один, мисс Уайлдбриз, - фамильярно подмигнул мистер Роузберри, - Старое против нового. Традиции против новаторства. Надеюсь, вы простите мне невинную страсть к символизму? Ну же, давайте! Покажите мне, чего вы стоите! Деритесь – во имя всего, что вам дорого! Покажите, чего вы, пираты, стоите на самом деле!

Алая Шельма закусила губу и удвоила натиск. Некоторое время мистер Роузберри пятился от нее, позволяя вести, но Дядюшка Крунч уже научился читать его дьявольскую манеру боя и понимал, что это вовсе не признак усталости и не пассивность, а очередная издевка.

Мистер Роузберри полностью контролировал поединок, словно учитель фехтования, сражающийся против мальчишки, впервые взявшего в руки тренировочный клинок. Лезвие абордажной сабли крушило в щепки мебель и дорогую отделку, сметало со столов изящные подсвечники и безжалостно раскраивало висящие на стенах панно, превращая пейзажи сюрреалистичных цветов в свисающие лохмотья. Однако задеть дьявольского хозяина «Восьмого Неба» оно было не в силах.

«Не спеши! – мысленно взмолился Дядюшка Крунч, - Он нарочно выматывает тебя, ждет, когда выбьешься из сил!»

Алая Шельма то ли прочитала его мысли, то ли действительно выдохлась, не в силах больше поддерживать яростный темп. Она перешла к более экономным выпадам, заложив свободную руку за спину, в ее движениях появилась танцующая элегантная грациозность фехтовальщика, пришедшая на смену агрессивной развязности пирата. Но мистера Роузберри нелегко было провести новой тактикой. От выпадов капитанессы он уклонялся с прежней легкостью насмешливого ветерка.

– Недурно, - снисходительно заметил он, легко перехватывая низкий выпад Алой Шельмы изящным батманом [149] , - Кажется, вы приспособили классический стиль для работы с абордажной саблей? Смело, но не очень-то эффективно, совсем другой баланс… О да, узнаю старомодную школу Аретьюзы. Признайтесь, у вас была высшая отметка по фехтованию?

149

Батман – прием в фехтовании, направленный на удар по оружию противника.