Восьмой ангел
Шрифт:
— Так ты по делу?
— Ну, не на экскурсию же! А ты?
— А мы с Моду — к догонам. По научным делам.
— К догонам? — Адам пристально взглянул на Макса. — С Моду? Странно. Значит, встреча тем более не случайна…
— Так ты тоже к догонам? Неужели по-прежнему занимаешься этнографией? — обрадовался Барт. — А мы с Моду думали, что ты переквалифицировался в полевые командиры…
— Это — пройденный этап, — серьезно ответил Адам. — Сейчас я нужнее в другом месте.
— Уж не конкурент
— Не думаю, — улыбнулся Адам. — Вот уж мифы меня совершенно определенно не интересуют. Так где, говоришь, Моду?
— Жду, — пожал плечами Макс. — Он меня буквально с пляжа выдернул! Прислал смску, что хогон согласен пустить нас в пещеру, ну, ту самую, помнишь, о которой мы все вместе мечтали, когда прочитали Грийоля.
— Нет, — неожиданно сузил глаза Адам.
— Что — нет? — не понял Барт.
— Хогон обещал показать вам пещеру? Это невозможно. Я прошу его об этом три года.
— Постой, Адам, ты о чем? Тебя тоже интересует эта пещера? Зачем?
— Макс, прости, мы не виделись целую жизнь. Мы стали другими. Есть вещи, о которых я не могу говорить, не имею права. Тогда, в юности, ты был моим другом.
— А сейчас?
— А сейчас я не знаю, кто ты. Война — это водораздел. Все, что было хорошего, осталось там, на том берегу. В прошлой жизни. А моста через эту реку нет.
Барт озадаченно замолчал, пытаясь осмыслить услышанное, потом очень внимательно посмотрел на приятеля.
— Я — Максим Барт. Тот самый, с кем ты прожил четыре года в одной комнате общаги. Тот, кто делил с тобой единственный пакет вермишелевого супа за двенадцать копеек, и тот, кто месяц пролежал в больнице с раскроенным черепом, когда защищал тебя, кавказского парня, от пьяных придурков, пытающихся доказать, что Россия — только для русских. Я — тот, кто искал тебя последние десять лет. Лично и через друзей. И даже через международные фонды.
— Я знаю, — тихо проговорил Адам. — Прости. Ты не смог бы найти. У меня — другое имя.
— Не понял…
— Меня зовут Аслан Хизри. Я — гражданин Турции.
— Ясно, — Барт смотрел мимо Адама, в сторону синих-синих гор, за которые неуклонно уходило празднично яркое солнце. — Ясно…
— Что тебе ясно? — поднял тяжелый взгляд Адам. — Я ничего не забыл. Я следил, насколько было возможно, за твоими работами. Когда не воевал, конечно. Но… Ты не поймешь. Для тебя все это время был мир. Для тебя всего лишь прошли годы. Для меня — жизнь. Русские уничтожили мою родину, мой мир. Разве ты не один из них? Мы с тобой в разных измерениях, вот в чем дело.
— Знаешь, — прищурился Барт, — наверно, ты прав. В моем измерении друг — это друг. Сколько бы лет ни прошло. И если бы сейчас на тебя кинулись, например, малийцы, пытаясь доказать, что Африка только для африканцев,
— Макс… — Адам громко сглотнул, так, что мощный кадык чуть не пропорол шею, сжал пересохшие губы. — На моих глазах сожгли мое село. Во время зачистки убили мать и беременную сестру только за то, что в доме нашли мешок соли и мешок сахара и решили, что это приготовлено боевикам… Отца… Ты помнишь моего отца? Восьмидесятилетнего старика держали в строительном вагончике на жаре, не давая воды. Он умер от разрыва сердца. Это все сделали русские.
— Русские? Ты помнишь Петьку Ризена? Соседа по общаге? Такой в очках, курчавый, который знал четырнадцать языков и на пятом курсе защитил кандидатскую?
— Конечно, он потом уехал в Израиль, стал банкиром, я его встречал в Бразилии, где он открывал филиал банка.
— Так вот, у Петьки выкрали дочку. У девочки был тяжелый порок сердца. За ее жизнь потребовали все его состояние. На ведение освободительной войны против русских. Петр согласился, но ему нужно было время, чтобы перевести ценные бумаги в деньги. Девочке отрезали палец и записали это все на видео. Петька продал все. Привез в условленное место. И взамен получил тело. Девочка не выдержала. Это сделали чеченцы.
— Нет, это сделали звери.
— Это ты сказал, — сплюнул Барт и, не оглядываясь, пошел к камышовым столикам, откуда ему уже давно зазывно махали француженки.
Обычная телевизионная суета. Беготня, смех, споры, обсуждение прошлых и будущих программ. Ольга впитывала все это в себя каждой клеточкой, каждой волосинкой. Неужели за сутки с небольшим можно так соскучиться по работе? Даже не по работе, а по этой атмосфере — заполошной, бестолковой, такой надоевшей и такой необходимой?
Верная Машка не отходила от нее ни на шаг. Да и Виктор время от времени заскакивал по пути их следования то в монтажную, то к звукорежиссерам, то в кабинет, который он уже определил для Славиной.
— Девчонки, пойдемте со мной, — поманил он их в один из своих визитов. — В студии собрались мегалитчики, ну, те самые, кто будет вечером в программе, репетируют, чтобы по времени уложиться, я вас в операторской кабине посажу, все будете видеть и слышать, Ольгу на репетицию пускать не хочу, чтоб пока их не смущать, а посмотреть и послушать — полезно.