Восьмой ангел
Шрифт:
— Господи, — обомлела Ольга. — Мурка! Как же я забыла? Любовь Ивановна, давайте, я ее прямо сейчас заберу!
Мурка, черно-белая пушистая кошка, любимица Барта и верная спутница его одинокой жизни, была оставлена под присмотр соседки. А Ольга, конечно, про нее даже не вспомнила.
— Муронька, — прижала она к себе метнувшуюся прямо от двери животину, — девочка моя, пойдем домой, я тебя сметанкой угощу…
Если бы кто-то задался целью проверить степень стоптаности полового покрытия в номере
Вечернее ток-шоу с исследователями мегалитов он посмотрел с наслаждением, но когда потом в кадре неожиданно появилась Ольга Славина, просто не поверил ни глазам, ни ушам.
Значит, это и есть обещанная сенсация?
Программу «Тайны Арктиды» он не смотрел. Он заглатывал ее внутрь по кадру, по плану, по звуку, доносящему с экрана. Странно, что телевизор не взорвался от гипнотического жара его взгляда.
Каждую секунду он ждал, что вот сейчас с рассказа о безумцах из «Туле» Славина переключится на него. И это ожидание оказалось настолько мучительным, что Рощин, никогда, даже в детстве, не грызший ногти, обкусал собственные пальцы до кроваво сочащегося мяса…
О его роли в разыгравшейся трагедии Ольга не сказала ни слова. Рощин не мог в это поверить и все ждал. И когда пошли финальные титры, и когда появилась заставка ночных новостей, и когда начались сами новости, а потом закончились…
Облегчение сменилось разочарованием, разочарование — недоумением. Почему? Почему Славина поступила так? Он снова ее недооценил. В который раз. Во-первых, она все же сделала программу, а во-вторых, совсем не такую, о которой мечтал Рощин. А в-третьих, пощадила его. Случайно? Умышленно? Или…
Он понял! Она просто готовит еще одну программу! Посвященную лично ему! Ведь даже кадры активации сейда, то самое, ради чего он и настаивал на ее приезде в Мурманск, она не показала! Близнецы, бесноватые эзотерики, их безумные бредни о седьмой расе и немного теории. Да, красиво, да, жутко, да, сенсационно. Но. После этой программы никто не только не станет обсуждать вопрос объявления сейдового плато охранной зоной, а и говорить всерьез об историческом значении Арктиды не будет. Там, где побуйствовали оккультисты, серьезным ученым делать нечего. То есть он опять оказался у нулевой отметки. И значит, надо начинать все сначала. И заставить Славину сделать вторую программу. Только не о нем, злодее Рощине, а о сейдах как достоверных следах могучей протоцивилизации, с которой началось человечество.
Так… А почему Славина вообще оказалась здесь? Неужели первый канал отказался от ТАКОЙ программы? Не может быть. Ведь завтра о ней будет говорить весь Питер! Нет, здесь что-то не то. И эти, в джипе, которые привезли Славину с вокзала, и тот странный, подслушанный им разговор.
Черт возьми, что же происходит вокруг этой программы, Славиной и его сейдов? Неужели «друзья» из «Туле» развили такую бурную деятельность? Выходит — так. Иного варианта просто нет.
Все.
— А как же ваш товарищ? — спросила Мари. — Он не станет с нами ужинать? Фестус накрыл стол на четверых.
— Он не в настроении, приболел, — объяснил Барт. И сделал большой глоток горького местного пива.
Девчонки о чем-то весело переговаривались с Фестусом, который изгибался и вихлялся, как подтаявшая шоколадная плитка, норовя оказаться то бедром, то коленом поближе к симпатичным гостьям.
Макс, прихлебывая мигом согревшийся напиток, думал о своем, молчаливо наблюдая за попытками нигерийца понравиться студенткам.
Адам, Адам…И в самых дурных мыслях он не смог бы предположить такую встречу с лучшим другом юности…
Где-то совсем рядом затарахтела машина. По усиливающемуся жутковатому вою было ясно, что автомобиль передвигается без глушителя.
Моду? Конечно! Кому еще взбредет на ум на ночь глядя тащиться в горы?
Неразличимого цвета джип лихо ввалился на темную площадь, крутнулся на месте, вздыбив бурунчики не просохшей еще грязи. Рев смолк, хлопнула дверца.
— Фестус, — крикнули из машины по-французски, — мы за вещами!
Макс, подавшийся было к джипу, вернулся на место. Фестус же засуетился, кинулся внутрь «отеля».
— Всем привет! — выскочил из машины смуглый худощавый европеец. — Я — Жан.
— Макс, — представился Барт.
Девчонки радостно протянули ладошки земляку.
За следующую минуту выяснилось, что Жан с товарищем, который остался в Дуру, тоже приехал в Бандиагару не случайно — изучает суданскую архитектуру Мали. Вчера они ночевали у Фестуса, поскольку все «отели» в Дуру оказались заняты туристами, и на всякий случай оставили тут свои вещи. Завтра они едут дальше, в Тимбукту. Поэтому решили собраться сегодня.
Француз был очень не прочь полюбезничать с симпатичными землячками, но те, уловив не очень хорошее настроение Барта, вели себя на удивление скромно, опасаясь, видимо, что профессор с удовольствием сбагрит их в первые попавшиеся надежные руки.
Жан же, как истинный француз, не сдавался. В ход пошли витиеватые комплименты и демонстрация глубоких познаний о неизведанных тайнах Африки. Двойняшки слушали, открыв рты. Даже забывая жевать жесткое, перестоявшее на огне мясо, изысканно поданное Фестусом на каких-то темно-зеленых лопухах.
— А вы тут по какому делу? — наконец обратил свое внимание на молчащего Барта словоохотливый француз.
— Я — этнограф, жду друга, должен вот-вот подъехать.
— Тоже француз? Как зовут? Я тут всех знаю!
— Нет, он местный. Моду, — влезла с объяснениями Мари.
— Моду? — заинтересовался Жан. — Ученый? Такой высокий? У него один висок седой?
— Точно, — обрадовался Макс. — Он в Дуру?
— Нет, — уверенно ответил Жан. — В Дуру его точно нет. Моду Матуно — мой старый друг. Мы вместе пол-Африки прошли. Виделись в Бамако неделю назад. Он как раз улетал в Эфиопию, читать лекции. Сказал, что вернется в Мали только в конце ноября. А сюда вообще не собирался.