Восторг
Шрифт:
Девушка была блондинкой… благодаря «L’Oreal»: вся тумбочка была завалена остатками набора для покраски волос, а в мусорном ведре лежали полиэтиленовые перчатки, измазанные в фиолетовой массе. Волосы выпрямлены… при помощи сушилки «Conair» и маленькой расчески, у основания которой были темные пряди, а на кончиках зубьев – светлые.
– Будь ты проклята, Девина, – пробормотал Эд.
– Фотограф уже приехал? – рявкнул устало выглядевший мужчина.
Представители Колдвелловского отделения полиции переглянулись, будто никто не хотел сообщать ему плохие новости.
–
– Эта женщина меня с ума сводит, – прошептал парень, доставая мобильный и начиная ходить по номеру.
Когда парни в форме выстроились вокруг детектива, будто хотели понаблюдать, как влетит фотографу, Эдриан воспользовался свободным проходом в туалет и зашел внутрь, опускаясь на колени.
Надеясь, что ничего не обнаружит, Эд поднял края пропитанной кровью кофточки.
– Да быть не может…
Под блестяшками бледная кожа живота была изрезана символами, рунами, ничего не значившими для человека, коим она была, или мужчин и женщин, нашедших ее, или семьи, которая будет скорбеть о ней.
Это послание от Девины.
И Эд убедится, что Джим его никогда, никогда не увидит.
Бросив взгляд на кучку копов вокруг детектива, Эд еще раз проверил, что их озабоченность телефонным звонком все еще предоставляет ему уединение. Затем он провел ладонью взад и вперед над помеченной плотью.
К счастью, в клетках кожи еще осталось немного жизненной силы. Но устранение отметин шло медленно.
– …дуй сюда немедленно, – выкрикнул тот детектив, – или я сам сделаю фотографии. У тебя пятнадцать минут, чтобы приехать на место преступления…
Эд нахмурился, концентрируясь, вкладывая все свои силы в эту попытку. Глубина рун местами достигала четверть дюйма, и они были неровными, словно сделаны зазубренным ножом… или, что более вероятно, когтем.
– Давай… давай же… – Он обернулся через плечо. Передышка закончилась, и детектив возвращался.
Убирая руку, Эд вскочил на ноги… и вспомнил, что все еще невидим.
– Кто трогал тело? – выпалил детектив. – Кто прикасался к гребаному телу?
Дерьмо. Футболка была задрана, как раз закрывая грудь. Не там, где была прежде. И кожа неестественно покраснела, учитывая не только этническую принадлежность жертвы, но и то, где она находилась, умирая. Тем не менее, цель достигнута, и это гораздо важнее всех несостыковок, которые возникнут у людей в процессе выяснения происходящего.
В какую гребаную игру Девина играет теперь?
– Эта сучка заплатит, – уходя, прошипел Эдриан.
***
Джима достали люди, пялившиеся на него в холле, но он остался на месте, даже когда опустилась ночь: Матиас все еще торчал в своем номере, а значит, Джиму приходилось то разбираться с авралами, то ждать.
Такова жизнь оперативника: отрезки полнейшего бездействия разделялись вспышками чечетки под названием «жизнь или смерть».
Черт побери, прямо как в старые добрые времена… которые не были добрыми, и не казались такими уж старыми, потому что предыстория Матиаса – не единственное,
Посмотрев на сводчатый потолок, он нахмурился. Матиас двигался.
Через полторы минуты открылись двери лифта, и мужчина вышел в холл, опираясь на свою трость, солнцезащитные очки на нем, хотя уже стояла ночь. Все вокруг заметили его… опять же, так было всегда, будто могущество Матиаса создавало эффект маяка даже среди тех, кто, к счастью, ничего не знал о нем.
Сделавшись видимым, Джим встал у парня на пути:
– Поздняя встреча?
«Рэй Бэны» повернулись в его сторону, но больше никакой реакции не последовало.
– Записался в мои няньки?
– Да, и платят мне недостаточно. – Джим кивнул на вращающиеся стеклянные двери на главном входе. – Куда-то направляешься?
– Нет, просто подышать свежим воздухом. Я чувствую себя… – Матиас провел рукой по волосам. – Взаперти. Не могу больше пялиться на эти стены… Что? Почему ты так на меня смотришь?
– Сейчас ты гораздо больше похож на человека, – ответил Джим, не успев придумать ложь.
– И что это должно значить?
– Да неважно, на самом деле, – пожал плечами Джим. – Не против, если я присоединюсь?
– А у меня есть выбор?
– Ты всегда можешь попробовать убежать от меня.
– Нехорошо смеяться над калеками.
– Не вижу таких рядом.
Матиас усмехнулся.
– Ладно. Пошли.
Ночь выдалась теплой не по сезону, в воздухе стоял густой туман, влага повисла меж облаков над ними и асфальтом под ними, будто не могла определиться, излиться дождем или нет.
Вытащив сигарету, Джим прикурил ее и выдохнул струю дыма. С туманом, «Мальборо» и резонирующими звуками их шагов по тротуару все происходящее казалось мрачным фильмом наяву… особенно когда они подошли к кучке мужчин, шагавших строем… или маршировавших, раз на то пошло.
Какого. Черта?
Шесть ублюдков были одеты в черную кожу, которая могла отнести их к разряду готов… вот только они шли строем позади своего лидера в профессиональной военной манере.
Поравнявшись с ними, Матиас с Джимом посторонились, а их лидер обернулся.
Уродливый сукин сын, это точно, а его глаза – пучины агрессии.
Ха… в своей старой жизни Джим бы рассмотрел их в качестве возможных рекрутов. Они выглядели так, будто могли убить что и кого угодно на своем пути, особенно парень впереди.
Но Джим изменился. И, он надеялся, что Матиас тоже.
– Я помню кое-что, – сказал его бывший босс, когда на тротуаре остались только они.
– Да?
– Только личное дерьмо. Не то, что меня интересует.
Когда молчание установилось так же прочно, как и туман, Джим сделал очередную затяжку и произнес на выдохе:
– Ждешь, чтобы я заполнил пробелы?
– Это ты хотел присоединиться. Можешь, по меньшей мере, принести какую-то пользу.
– А я думал, что для красоты здесь.