Восторг

Уорд Дж. Р.

– Что, по-твоему, произошло? – Было важно использовать наречие «по-твоему».

– Все знали, что она была проституткой, поэтому на лицо три варианта.

После паузы она продолжила его мысль, как и должна была:

– Сутенер, клиент, ревнивый парень.

– Неплохо. Неплохо. – Он снова поправил пояс. – Взлома нет. Очевидно, она боролась, ведь ее одежда разорвана. Но нельзя назвать всю ситуацию синей аллеей.

Термин «синяя аллея» был отсылкой к коридору, по которому поколения копов из Колдвелловского отделения вели преступников для оформления в главное управление. С течением времени он

стал означать отсутствие чего-то необычного или неожиданного в криминальных делах.

– И в чем сюрприз…

Монти наклонился, сообщая ей секрет:

– Она покрасила волосы. Почему-то это было частью встречи. У нее должны были быть длинные светлые волосы. А затем он убил ее.

– Откуда ты знаешь, что это сделал мужчина?

Монти одним взглядом сказал ей «да что ты».

– И нет, ее имя я тебе не назову… нельзя, потому что мы ищем родственников. Но я знаю, кто она, и она чудом прожила последние два года. У нее длинный послужной список, включая насилие… и агрессором являлась она сама.

– Так, ладно, позвонишь, если найдется, чем поделиться? Я не раскрываю свои источники… ты ведь знаешь.

– Да, в этом на тебя можно положиться, но без обид, ты не часто получаешь собственные статьи. Сможешь свести меня с твоим Тони? Обычно он пишет о подобных представлениях.

Прямо сейчас она совсем не уважала Монти, и не потому, что он пренебрежительно относился к отсутствию у нее заслуг в «ККЖ». Черт подери, он не рок-звезда, а это не представление, и Бога ради, пусть он прекратит поправлять этот оружейный ремень. Это место преступления, и чья-то дочь, сестра, а может, девушка или жена лежит мертвой на кафеле в той ванной комнате.

Он мог хотя бы чувствовать себя неловко и немного гадко из-за обмена информацией. Как она.

– Дик поручил это мне, – сказала она.

– Серьезно? Эй, может, ты продвигаешься. И да, я позвоню, если ты не назовешь мое имя.

– Обещаю.

– Поговорим позже. – Он кивнул в сторону, пытаясь избавиться от нее. – И обязательно ответь, когда я позвоню… у меня предчувствие насчет этого дела.

– Я всегда отвечаю, – сказала она, поднимая мобильный.

Развернувшись, Мэлс поднесла руку к затылку, волосы покалывали шею. Оглядевшись, она видела лишь людей, каждый из которых имел определенную цель: копов, детективов, фотографа, доведенную до белого каления, которая сейчас шла к желтой ленте. Напротив парковки также расположились две новостные группы, одна из которых делала трансляцию, очень яркий свет как на сцене освещал темноволосую репортершу, пока они вели съемку.

Мэлс повернулась на 360 градусов. Снова потерла шею.

Черт, этот туман был жутким. Посмотрев на часы, она взяла телефон и нажала на кнопку вызова. Когда на звонок ответили, она прикрыла рот рукой:

– Мам? Привет, это я. Слушай, знаю, что говорила, что буду дома рано, но я все еще на работе. Что? Прости, мне не слышно… Да, так лучше. Да, я… о, нет, не волнуйся. Со мной примерно половина отделения полиции… – Наверное, не стоило этого говорить. – Нет, мам, я в порядке. Да, это убийство, громкое дело, и я рада, что Дик поручил его мне. Да, обещаю. Ладно… да, хорошо, слушай, мне пора… и я постучусь к тебе, когда приеду домой.

Разъединяясь, Мэлс сильно сомневалась, что вскоре соберется домой…

и она была готова ждать, сколько бы времени это ни заняло. Тело нужно сфотографировать, скоро прибудут криминалисты, чтобы сделать свою работу, и тогда жертву, наконец, увезут.

Мэлс останется, пока не уедет полиция, не отправятся домой новостники, и не сдадутся другие репортеры.

Направляясь к машине Тони, она написала ему, что на самом деле не расквасила в хлам его автомобиль… и что завтра угостит его ланчем и заедет за ним в восемь тридцать по пути в редакцию.

И затем она завернулась в пальто и облокотилась на передний бампер автомобиля своего коллеги.

Мэлс тут же напряглась и обернулась. Ничего, кроме уличных ламп на дальнем конце большой парковки мотеля. Никакого подкрадывающегося к ней мужчины, вообще никого, если на то пошло.

Тогда с чего ей казалось, будто за ней наблюдают?

Массируя виски, она гадала, не заразилась ли паранойей Матиаса. А может, это произошедшее на той кровати вцепилось в ее разум.

Что ни говори о потере памяти, но этот мужчина точно знал, что делать своим ртом…

На каком-то уровне она не могла поверить, что это случилось. Ее никогда не привлекали случайные связи, даже в колледже… но если бы Матиас не остановил их, она бы позволила этому прийти к естественному, обнаженному заключению.

Ничего себе. А еще она знала, что вернется туда.

Если когда-нибудь представится шанс.

***

Замерев в подвальном помещении «Мариота» с накрывавшим его Джимом Хероном, Матиас чувствовал себя боксером. Не Мохаммедом Али[67] или Джорджем Форманом[68]. А сопляком, их партнером по спаррингу, парнем, с которым настоящие бойцы разминались в спортзале, прежде, чем выбить дух из противников под стать своим навыкам: разряженный пистолет у бедра, тяжело вздымающаяся грудная клетка, кружащаяся голова, он был совершенно вымотан марафоном, при котором постоянно на что-то натыкался. Но он сомневался, что в него попали.

В отличие от кого-то другого. До них доносился запах свежей крови, а звук капающей жидкости предполагал, что труба дала течь… и вряд ли она связана с водопроводом отеля.

– Оставайся здесь, – приказал Джим.

Словно он девчонка?

– Да пошел ты.

Они вместе зашагали к выведенному из строя стрелку, Джим шел впереди только потому, что мог идти немного быстрее.

Прямо возле дверей, в которые они ворвались, мужчина в черной, супер облегающей одежде лежал на спине, его глаза застыли неподвижно, зрачки расширены, встречая загробную жизнь. Его горло перерезано прямо под подбородком, артерии и вены не разрезаны, а вскрыты.

– Грязно, – пробормотал Матиас, оглядываясь и думая об уборке… и о том, кем, черт возьми, был их спаситель.

Оценив все «за» и «против» различных способов избавления от останков, он смутно осознавал, что совершенно равнодушен к смерти, телу, жестокости того, что их чуть не пристрелили. Обычное дело, в голове вертелись только практические вопросы нежелания вмешательства полиции.

Именно так он и жил, подумал Матиас. Это его стихия.

Опираясь на свою трость, он опустился на корточки, одно колено затрещало словно сломанная ветка.