Вожак
Шрифт:
— А кто проводит отбор? — вдруг подал голос Стрегон. — Кто решает, кому остаться прежним, а кому можно попробовать? Ведь желающих, я так понял, немало?
— По-разному бывает, — уклончиво ответила Белка. — Чаще всего этим занимаются владыки. Но не всегда.
— То есть существует еще кто-то, чье слово всегда перевешивает остальных?
— Да, — неохотно призналась она. — Без этого не обойтись, потому что владык всего двое, и иногда требуется третий голос, чтобы стало понятно, как поступить. Поэтому в редких случаях когда они не уверены, то обращаются за советом.
Ланниэль и Картис
— И к кому же?
— К вожаку, конечно.
— У охотников есть вожак? — неподдельно изумился Лакр.
— У вас, поди, в каждом ситте есть, так что же вы хотите от нас? У Стражей они тоже когда-то были, у эльфов вон владыки… Чем охотники хуже?
— Но я думал, охотники подчиняются эльфам!
— Чушь, — фыркнула Гончая. — Они подчиняются вожаку. Всегда. А вожак заключил соглашение с золотыми об охране границ их леса. Вот и все. Только поэтому охотники делают эту работу. И, заметьте, вовсе не ради денег, хотя и плата за их труды достойная. А что им еще делать-то? Штаны дома просиживать? Подвиги в огороде совершать? Перед детишками бахвалиться?
— Но это ж такая сила…
— Охотники привязаны к Проклятому лесу, Терг, — со слабой улыбкой пояснила Белка. — Их сила идет от Лабиринта, от нашего дома и не может поддерживать их вдалеке отсюда. Именно поэтому охотники крайне редко покидают Новые земли. Поэтому им не место в Интарисе или в Ланнии. Поэтому же они начнут быстро стареть вдали от источника. И поэтому же им жизненно важно постоянно пребывать возле кордонов — это плата за полученную силу. Небольшой побочный эффект и гарантия того, что опасная стая никогда не сорвется с привязи. Теперь понимаешь, почему вы никогда о них не слышали?
Братья озадаченно крякнули.
— Значит, это уже навсегда? — наконец рискнул уточнить Лакр.
— Да, рыжий.
— И нет никакого способа обратить это вспять?
Гончая покачала головой.
— Раз изменившись, охотники уже никогда не станут прежними.
— И они все на это согласились?
— Представь себе. Хотя кое-кого я честно отговаривала.
— А ты? — вдруг спросил Стрегон. — Что это дало тебе? Я так понимаю, охотники тебя уважают и знают, кто ты и как такой стала. Но ты ведь тоже не можешь отсюда уйти, так?
Белка ненадолго задумалась.
— В чем-то ты прав, конечно: я не могу отказаться от пределов. Да и не хочу их покидать, если честно. Брадорас правильно сказал: держат они нас. Здесь теперь мой дом, моя семья, моя стая… Здесь все, что мне дорого и чем я живу. Может, это не самый лучший дом, может, он слишком своенравен и порой опасен. — Она глубоко вздохнула. — Но ты бы понял меня, если бы прожил не один десяток лет в страхе и одиночестве. Если бы без конца носил одну и ту же личину, боясь снять ее хотя бы на миг. Если бы день за днем просыпался от мысли, что твой взгляд или простое касание сделали кому-то больно. И если бы понимал, каково это — убивать ненароком, всего лишь неосторожным движением бровей.
Стрегон несильно вздрогнул: как ни странно, но именно это он хорошо понимал.
— Знаешь, — неожиданно улыбнулась Белка, — когда появились первые охотники… я имею в виду тех, настоящих, которых мы изменили… я впервые поняла, что могу без опаски с кем-то
Тирриниэль тихо вздохнул.
— Значит, Таррэн все-таки нашел способ…
— Да, Тиль. Странный, невероятный способ, но он работает: охотники не поддаются моей магии. Так что не волнуйся за Шира — с ним ничего не случится. И ты можешь быть уверенным, что в эту ночь на меня никто не покусится.
— Бел, а как же?..
— Погоди, — мягко остановила его Белка. — Знаю, что все это ново и непривычно, но такие вещи надо обсуждать на свежую голову. Поэтому не спеши с выводами и подожди до утра, ладно? А завтра я все тебе объясню.
ГЛАВА 14
Стрегон проснулся в удивительной тишине. Непривычной, непонятной и необъяснимой в дремучем лесу, где за каждым листочком и каждым корешком — бурная, хоть и невидимая постороннему глазу жизнь: то мошки зашелестят крылышками, то зверь вдали заревет, то мелочь какая-нибудь тявкнет, то ветка колыхнется на ветру… А тут — ничего. Будто мир внезапно вымер. А может, просто заснул?
Стрегон приподнялся на локте и настороженно прислушался. Но в лесу было по-прежнему тихо, хотя внешне, казалось, ничего не изменилось: те же могучие палисандры вокруг, та же трава, темное небо, уже подсвеченное первыми стрелами рассвета… остроухие спутники, разумеется, выспались и даже перекусить наверняка успели — им для отдыха требовалось гораздо меньше времени, чем смертным.
Нехорошо, конечно, что они сумели подняться совершенно неслышно, но вполне простительно — все вчера вымотались до предела. Вот только настораживает, что пришедшие в себя темные, включая Лана и Картиса, зачем-то собрались вокруг ясеня и сидели с абсолютно непонятными выражениями на физиономиях. Бледные, неподвижные, как статуи, с горящими глазами, по которым только и можно признать, что живые…
Стрегон нахмурился и тоже сел. Рядом немедленно пошевелился Терг. Внезапно открыл глаза, рассмотрел озабоченно прикусившего губу вожака и тут же поднялся, незаметно пнув по пути остальных. Секунду спустя сверху донесся еще один шорох — это Лакр, чувствующий опасность не хуже иного зверя, сполз с облюбованной вчера ветки. Точно так же, как остальные, он оглядел эльфов. Сообразил, что это ненормально, и плавно потянулся за оружием.
Однако перворожденные отнюдь не выглядели встревоженными. На их лицах не отражалось беспокойство, а позы не были напряженными или угрожающими. Скорее, эльфы ненадолго выпали из реальности, целиком обратившись в слух. А их горящие глаза сияли так, будто во тьме зажгли сразу три десятка магических светильников.
Тирриниэль прикрыл веки, едва заметно покачиваясь в такт одному ему слышной музыке. С наслаждением вдыхал каждую оброненную ноту, впитывал всем существом, тянулся навстречу. И застывший мир внимал этому чуду тоже.