Вожак
Шрифт:
Лакр только поежился, когда из леса послышался бешеный рык. Стрегон дернулся следом, но был остановлен твердой рукой охотника. А потом расслышал напряженный голос Тиля и немного успокоился: что ж, по крайней мере, его она слушала. Но все же в последние дни с Гончей творилось что-то неладное.
Тиль, насколько они успели понять, говорил недолго, но, судя по тону, весьма жестко. Кажется, что-то требовал, о чем-то вопрошал. Потом надолго замолчал, выслушивая ответ. Снова возразил. Однако на этот раз в его голосе звучала
Братья не различали слов на таком расстоянии. Даже чуткие уши эльфов не смогли уловить подробностей, однако время шло, голос владыки становился все печальнее, Белку стало совсем не слышно. Наконец зеленые ветви неохотно раздвинулись, пропуская повелителя Темного леса, а потом так же бесшумно сомкнулись за его спиной, надежно отрезая от Белки и ее личного долга.
— Ты знал? — с ходу набросился Тиль на охотника. Тот сверкнул пожелтевшими глазами и кивнул. — И давно она?..
— В последний год стало совсем плохо.
— Иррадэ! — Тиль прикусил губу, шаря по окрестностям полубезумным взглядом. — Что она от вас требует? Что велела сделать, если сорвется?
Охотник угрюмо промолчал.
— Что она приказала? — рявкнул владыка, потеряв терпение. — Что за клятву с вас взяла?
— А ты не догадываешься? — невесело усмехнулся Шир.
Тирриниэль на мгновение заглянул в его глаза и побледнел.
— Мы не можем отказаться, — тихо сказал перевертыш. — Это плата за наши возможности… Но это был хороший выбор. Каждый из нас принял его добровольно.
— Как вы могли пообещать ей это?
— Когда вожак требует, стая обязана подчиниться.
— Но вы же люди! — в отчаянии вскинул голову Тиль, на что Шир только горько улыбнулся. — Вы люди, а не звери!
— Наш разум устроен иначе, и он гораздо ближе к волкам, чем ты думаешь. Мы, как и они, подчиняемся инстинктам, даже если находимся в человеческом теле. Теперь Проклятый лес — наш дом, а вожак — наш единственный якорь. Его волю нельзя перебороть: она слишком сильна. Поэтому когда настанет время, я первым подам голос и сделаю то, о чем нас настойчиво попросили.
Тирриниэль нехорошо прищурился.
— Я вам не позволю!
— Ты попытаешься, — согласился Шир. — Но перед стаей не устоять даже тебе: Бел уже давно научила нас противостоять «Огню жизни», поэтому, как бы ни повернулось дело, все будут решать лишь зубы и когти.
— Этого не случится, — неожиданно спокойно заявил эльф, а затем быстрым шагом двинулся прочь. — Пока я жив, вы ее не тронете. Учти это, волк. И поторопись: я хочу оказаться в чертогах как можно скорее…
На исходе четвертого дня межлесье неожиданно посветлело. Благодаря магии эльфов листва на деревьях утратила привычный цвет и начала наливаться совершенно невообразимыми оттенками: белым, серебристым, золотисто-желтым. Так, будто деревья вдруг шагнули из теплой весны
Поначалу это происходило медленно и почти незаметно. Сперва по листочку, затем — все больше и чаще. До тех пор, пока наконец вокруг не остались только щедро усыпанные серебром и червонным золотом эльфийские остролисты, а также знаменитые белые ясени, которыми так славилась священная роща Иллаэра.
Золотой лес, хоть и минуло со дня его основания уже более четырех веков, казался поразительно новым, чистым, свежим, как только что нарисованная картинка. Настолько уютным и теплым, что люди в доспехах смотрелись здесь чуждо и неуместно.
Лакр, азартно вертя головой, восхищенно прищелкнул языком.
— Все-таки эльфы молодцы: в таком раю даже я не отказался бы пожить! А воздух-то, воздух… прямо медом истекает! А вон тот грибок я бы даже сырым сожрал — до того красивый, зараза!
Стрегон настороженно покосился в ту сторону, но огромный белый гриб, приютившийся между корней ближайшего дерева, и впрямь выглядел аппетитным. А на соседнем кусте щедрой россыпью алели крупные ягоды, при виде которых перворожденные дружно сглотнули.
— Можете снять повязки и капюшоны, — хмуро разрешил Шир. — Дальше безопасно.
— А гриб? — с жадностью уставился на лесного великана Лакр.
— Можешь съесть, если оголодал.
— Я потом от него не помру?
— Нет. Разве что в слюнях утонешь.
Ланниец просиял и, живо сбросив надоевший плащ, кинулся за лесным сокровищем, будто дитя за сладкой булочкой. Сопя от возбуждения, срезал гигантский гриб, с некоторым сомнением оглядел толстую ножку, но червяков не нашел и окончательно умилился.
— Все, я уже люблю этот лес всей душой! Торос, глянь, какой он чудесный!
Молчаливый южанин скептически оглядел находку, а когда довольный побратим отвернулся, красноречиво покрутил пальцем у виска.
Стрегон, поколебавшись, тоже снял капюшон, с удовольствием вдохнув полной грудью воздух, и ощутил такой небывалый прилив сил, будто и не бежал весь день без перерыва. Сперва удивился, конечно, потому что не верил в чудодейственный воздух Золотого леса, о котором ходило столько слухов, однако через несколько секунд понял, в чем дело.
— Остролист, — согласно кивнул охотник в ответ на его вопросительный взгляд. — От него прибавляется сил и быстрее заживают раны. Если, конечно, есть магия, которая позволяет ему цвести. А здесь ее в избытке: владыки никогда не скупились на это.
— Долго еще до чертогов?
— К ночи придем.
— А граница? Бел говорила, должна быть еще одна?
— Ты как раз на ней стоишь, — был краткий ответ.
Братья непонимающе переглянулись.
Что он имеет в виду? Неужто остролисты и есть граница? Та самая, последняя, после которой межлесье превращается в совсем не опасный лес?