Враг моего врага
Шрифт:
— Благодарю, — говорю я максимально нейтрально.
Я думал, что, сделав предложение бывшей служанке, столкнусь со всеобщими протестами и уговорами не поступать так. Но нет, вместо этого я снискал нереалистичное одобрение у своих людей, а знать, кроме подобных губернатору, тоже поддержали мой выбор.
Даже приятно, что мои поступки одобряются, хотя я бы всё равно поступил по-своему.
— Если понадобится помощь с организацией свадьбы — я готова. Связи есть, поставщики проверенные. Было бы приятно помочь.
—
Спинорогова кивает без тени обиды. Понимает, что этот брак не по расчёту и рассчитывать ей не на что.
Молчим. За окном начинает подниматься туман.
— Александра, на самом деле у меня к вам просьба, — говорю я и отодвигаю пустую чашку кофе. — Мне нужен контакт в прессе. Журналист, который умеет работать с серьёзным материалом и не боится влиятельных людей.
— Вы хотите пододвинуть самого губернатора? — догадывается она.
— Возможно.
Она думает, но только секунду.
— Виктор Ларин, пишет для «Крымского вестника». Въедливый, упрямый, к власти относится без особого почтения — это у него принципиальная позиция. Считает, что на любого политика можно найти вагон грязи. Несколько лет назад поднял целую историю о коррупции в севастопольском порту — в результате трое чиновников лишились мест, один уехал из Крыма и не вернулся. Одного посадили.
— Этого Ларина можно купить?
— Нет, — Спинорогова качает головой без колебаний. — Именно поэтому он вам и нужен. Его ценность в том, что он не продаётся, и все это знают. Но ему нужны доказательства, граф — реальные, с именами и цифрами.
— Доказательства будут.
Она открывает сумочку и достаёт карточку, протягивает через стол.
— Скажите, что от меня. Он с незнакомыми работает неохотно.
Беру. Имя, адрес редакции, ничего лишнего. Вот и славно.
— Удачи, граф, — говорит Александра. — Губернатор — противник серьёзный. Но у вас, кажется, есть привычка браться за серьёзных противников.
— Иначе скучно, — усмехаюсь я.
Она смеётся — негромко, без светского налёта. Прячу карточку в карман и иду к Фёдору. Дела никто не отменял.
В мастерской — привычный хаос. Инструменты в три слоя, кристаллы в плошках с чем-то маслянистым, бумаги с формулами на каждом свободном месте. Посреди всего этого — Паяльное Жало на куске чёрного бархата.
Фёдор стоит над ним с увеличительным стеклом в руке, настолько сосредоточенный, что не слышит, как я вхожу. Только когда я кашляю — поднимает голову.
— Господин? — он откладывает стекло, потирает глаза.
— Докладывай.
Он осторожно берёт Жало двумя руками.
— Я повозился с ним и частично перебрал структуру, — он поворачивает артефакт так, чтобы свет падал на боковую грань.
— И что оно теперь делает?
— Пока только соединяет. Разные источники силы, разные энергии — позволяет
— Как это произошло с моими силами?
— Да, вроде того, только теперь результат более предсказуем. Допустим, если у вас два источника с разными природами — оно связывает их. Но, к сожалению, артефакт всё ещё сломан.
Смотрю на артефакт и думаю о кольцах.
— То есть если взять кольцо Скорпиона и кольцо Сольпуги…
— Именно. Два источника — а работают как один инструмент. Но надо проводить испытания, сомневаюсь, что можно вот так сразу замахнуться на родовые кольца.
Молчу. Это важнее, чем казалось.
— Но есть проблема, — продолжает Фёдор, и по тону понятно, что серьёзная. — Один из ключевых элементов внутри сломан или утрачен, я пока не могу сказать точно. Без него артефакт работает лишь частично. Реальный и просчитанный результат получить почти невозможно.
— И ты починить не можешь, — цокаю языком.
Федя качает головой.
— Нет. Такое за пределами моих возможностей. Нужен мастер-артефактор, специалист именно по такому типу изделий — древним, высокого уровня. Таких людей мало.
— Знаешь кого-нибудь?
Хотя уже догадываюсь, кого он назовёт.
Фёдор вздыхает, кладёт Жало обратно на бархат.
— Глеб Ворошин. Лучший в Крыму, а, скорее всего — и во всей империи. Занимался именно древними техниками, написал несколько работ, которые в нашей среде считаются обязательным чтением.
— Это который в Прорве застрял?
— Да, господин, он самый.
Опять эта Прорва. Кажется, пора уже мне за неё взяться.
— Объясни мне, что там за особенность с этой Прорвой. Слышал уже несколько раз, но каждый раз вскользь, — прошу я.
Фёдор откладывает инструменты и садится — основательно, как садятся перед долгим объяснением.
— Это постоянный разлом, аномальный. Не временный портал, каких много, а нечто устойчивое, существующее уже, судя по всему, долгие годы. Почему не закрывается — непонятно. Как образовался — тоже. Находится в горах между побережьем и Симферополем, место труднодоступное. Охотники туда иногда лезут, но увы, не возвращаются.
— Глеб пошёл за каким-то металлом вроде. Кузнец Игнат мне рассказывал.
— Да, так говорят, во всяком случае, — кивает Федя.
Интересно, как вытащить человека, если он жив, конечно же, с Изнанки, откуда никто не возвращается? Та ещё задачка.
— Есть ещё кое-что, господин, — добавляет Фёдор. — Говорят, что Прорва взбесилась последние несколько дней. Расширяется, пульсирует. Монстры полезли, но у них обратная ситуация, они в наш мир выходят, а вернуться к себе не могут. Охотники дежурят, фиксируют энергетические всплески даже на приличном расстоянии. Но отряда, который бы рискнул разобраться, не нашлось.