Враг стрелка Шарпа
Шрифт:
Обедающие замерли. Вилка Жозефины застыла в сантиметре от губ Шарпа. На пороге улыбался во все тридцать два зуба Патрик Харпер. У его плеча, сверкая чёрными очами из-под капюшона, стояла Тереза. Жена Шарпа.
– Привет, муженёк!
Глава 17
Она так и не вошла в таверну. О, нет! Не Тереза и не в харчевню, где сидят французы. Их она ненавидела со всем исступлением, на которое только была способна её страстная натура. Оккупанты изнасиловали и убили её мать, и она собирала с них кровавую дань,
– Забыл, как пользоваться вилкой, Ричард?!
– Да брось ты, она… ребячилась.
– Ребячилась?
Испанка презрительно фыркнула и отвернулась. Факелы освещали её тонкий волевой профиль, в котором не было ничего от нежной мягкости Жозефины. Это был профиль ястреба, прекрасной, но хищной птицы. Гордое лицо, лицо старой Испании. Мать его дочери.
– Вечно течная сука Жозефина, та самая, да?
– Да.
– И ты всё ещё носишь её кольцо?
Шарп опешил. Он забыл, и Жозефина не вспомнила, но кольцо с изображением орла подарила ему именно португалка перед Талаверой, перед тем, как он захватил французский штандарт – Орла. Шарп посмотрел на перстень, на Терезу:
– Ревнуешь?
– Ричард, – она улыбнулась, – Ты носишь кольцо из-за орла, не из-за неё. Однако её ты считаешь привлекательной.
– Толстовата.
– Толстовата? Для тебя толстовато всё, что толще шомпола. – она ткнула его жёстким маленьким кулачком, – Однажды я жутко растолстею, чтобы проверить, любишь ли ты меня по-настоящему.
– Люблю.
– И простишь всё-всё-всё? – Она встала на цыпочки, и он поцеловал её в губы, чувствуя любопытные взгляды французских часовых и Харпера.
Тереза нахмурилась:
– Только-то?
Он крепко обнял её и поцеловал снова. Она потёрлась о его щёку, тихо зашептала на ухо и отстранилась, чтобы увидеть, как окаменело его лицо.
– Не может быть.
– Может, Ричард. Пойдём.
Взяв стрелка за руку, Тереза повела его в поле. Звёзд стало меньше. Облака достигли юга. Там, где ни один француз уже не мог бы их услышать, она повторила:
– Шесть батальонов, Ричард. В деревушке пятью километрами ниже по тракту.
– Чёрт!
– А километрах в пятнадцати за ними – целая армия. Мы насчитали пять-шесть артиллерийских батарей. Уйма кавалерии, уйма пехоты. Длиннющий обоз.
– Чёрт. – он протрезвел.
Партизаны откликнулись на просьбу Нэна. То, что они обнаружили в долине Адрадоса, им не понравилось. Французские войска, нацеленные, подобно копью, на Португалию. Десять полков и больше. Не многовато ли для кучки дезертиров?
Нэн упоминал о предположительном плане захвата французами северной Португалии, но ведь это бессмысленно. Жалкая победа где-то на задворках Европы не затмит оглушительного разгрома в России. Зачем двигать целый корпус к чёрту на кулички, если, отбив назад Сьюдад-Родриго и Бадахос, можно выиграть время? Если англичане потеряют приграничные крепости, кампания 1813
– А как они вам объяснили своё присутствие здесь, Ричард?
– Прибыли, чтоб стереть в порошок Потофе.
– Лживые твари.
Шарпа била крупная дрожь. Тускло светились огни сторожевой башни. Фредериксон тщательно продумал оборону, учёл все нюансы. Все, кроме одного: лягушатники приволокли сюда целое войско.
Лицо Терезы белело во мгле:
– Что будете делать?
– Не от меня зависит. Я тут не командую.
– Ты – майор?
– Да.
Она засмеялась:
– Доволен?
– Ещё бы.
– Патрик доволен. Говорит, что ты заслужил. Надеюсь, вы не собираетесь улепётывать от французов, поджав хвост?
– Пока я жив, нет. Однако, нас мало.
Она кивнула:
– Наши помогут. Прибудут утром.
Тереза назвала имена полудюжины партизанских вожаков.
– А ты?
Она закуталась в плащ:
– Что ты хочешь что бы я сделала?
– Скачи на запад. Передашь весть. В штабе празднуют и знать-не знают о рождественской прогулке французов. Скажешь, что мы удерживаем Врата Господа. Пока что.
Его слова пришлись ей по душе. Блеснули ровные белые зубы. Испанка посмотрела на север:
– Выезжать надо сейчас, до того, как ляжет снег.
Свидание, назначенное на полчетвертого, гвоздём засело в его уме. Он не был твёрдо уверен в том, что устоит перед чарами Жозефины и не пойдёт, и презирал себя за это. Потому-то Шарпу и хотелось бы задержать Терезу до утра, но она была права. Если выезжать, то до снега. С другой стороны, сегодня ночью ему будет не до женских прелестей. Надо готовиться к драке. Тереза, словно подслушав его мысли, хлопнула пальчиком Шарпа по носу:
– Думаю, нынче вечно течной суке Жозефине ничего не обломится. Хоть какая-то польза от французов.
Они вернулись в деревню. Тереза подошла к ближайшему факелу, извлекла из складок накидки свёрток и протянула мужу:
– Открой.
Майор дёрнул шнурок и размотал полотно. Внутри лежала куколка. Он поднёс её к свету и рассмеялся. Стрелок. Тереза встревожилась.
– Тебе не нравится?
– Нравится. Очень.
– Я смастерила её для Антонии.
Тереза хотела одобрения Шарпа. В куклу она вложила немало труда. Шарп обратил внимание, как тщательно проработана униформа: до последнего ремешка, до мельчайшего шнура, хотя игрушка была всего-то пятнадцати сантиметров росту. Майор приподнял крохотный кивер и потрогал на деревянной головёнке чёрные волосы.
– Шерсть. – подсказала Тереза, – Я собиралась подарить куклу в Рождество. Сегодня. Не вышло.
– Как она?
– Растёт. – Тереза отобрала куколку и принялась осторожно заворачивать её в ткань, – Лусия присматривает за ней.
Лусия приходилась Терезе золовкой.
– Они ладят и слава Богу. Из нас-то с тобой какие родители?
– Передай ей, что кукла и от меня тоже, ладно?
Ему нечего подарить дочери.
– Вообще-то, куколка изображает тебя. Но я передам, что игрушка от папы. Так даже лучше.