Враг стрелка Шарпа
Шрифт:
– Так точно, сэр.
Прощание заняло полчаса. Солдаты привели коней к дверям. Разобрав плащи и шинели, англичане построились, пропуская Жозефину к её лошади. Сэр Огастес, очутившись в седле, низко натянул на бинт шляпу и надменно распорядился:
– По приезду всех ротных офицеров попрошу ко мне. Всех! Включая вас, Шарп!
Коснувшись пальцем кисточки двууголки, он попрощался с Дюбретоном.
Француз придержал Шарпа:
– Я помню, что в долгу у вас, Шарп.
– Вы ничего мне не должны, сэр.
– Позвольте мне об этом судить. –
– Я повинуюсь приказам, сэр.
– Хорошо бы.
Первые всадники тронулись с места. Проводив их взглядом, Дюбретон достал из-за спины бутылку бренди:
– Возьмите. Поможет завтра согреться на марше.
– Спасибо, сэр.
– С Новым Годом, майор.
Шарп выехал последним. Гарри Прайс отстал от остальных и, поравнявшись с командиром, тихо спросил:
– Что, правда, сэр? Даём стрекача?
– Нет уж, Гарри. – ухмыльнулся Шарп.
Усмешка получилась невесёлой. Многие стрелки и фузилёры никогда не покинут Врат Господа, встретив здесь своё последнее Рождество.
Глава 18
Полночь. Туман обволакивал траву и камни там, где ветер не мог его достать. Негромкое эхо подхватывало шаги часовых. Костёр всё ещё пылал во дворе. Закутавшиеся в шинели часовые на стенах снизу казались старинными латниками в длинных сюрко, готовящимися отразить копьями-штыками нападение мавров.
Шарп обнял Терезу. Двое её людей ждали у ворот, лошадь нетерпеливо переступала копытами за спиной.
– Что передать, помнишь?
Она кивнула и высвободилась из его объятий:
– Я вернусь через два дня.
– Буду здесь.
– Ты уж постарайся.
Она вскочила на коня и направилась к воротам:
– Два дня!
Ещё одна разлука в их браке, в котором и без того было чересчур много разлук. Шарп слушал, как затихает вдали цокот копыт. Два дня. Недолго.
К сэру Огастесу Шарп безбожно опаздывал, но его это не волновало. Он принял решение и пойдёт до конца, какие бы иллюзии ни питал Фартингдейл. По лестнице надвратного укрепления (откуда с трудом удалось достать барабан лебёдки) Шарп поднялся на стену и прошёл в донжон.
В помещении, занятом Фартингдейлом, имелся камин с единственным на весь замок дымоходом. Огонь потрескивал в очаге, пожирая ветки колючек. Рядом картинно расположился сэр Огастес. При появлении Шарпа он замолк. Взгляды дюжины сидящих и стоящих офицеров (даже Фредериксона извлекли из его добровольного заточения в башне) устремились к стрелку, а Фартингдейл зло прошипел:
– Вы не торопились, майор.
– Простите, сэр.
Потофе, в соответствии со своими варварскими представлениями о роскоши, украсил помещение коврами. Они висели на стенах, лежали на полу, служили перегородками и занавесками. Одна из импровизированных штор шевельнулась, и с балкона вошла Жозефина. Улыбнувшись Шарпу, она по его примеру прислонилась к стенке. Сэр Огастес показал присутствующим исписанный лист:
– Для тех, кому неведомо
Брукер кивнул, поставив у себя пометку.
– Следующим движется капитан Джилиленд. Вам надо будет выделить на повозках пространство для раненых, капитан.
– Сделаем, сэр.
– Далее – остальные фузилёры. Майор Шарп?
– Сэр?
– Ваши стрелки пойдут в арьергарде.
Брукер попросил слова. Его интересовало, что делать с жёнами и детьми дезертиров. Пока офицеры вносили предложения, Шарп поймал вопрошающий взгляд Фредериксона и покачал головой.
То ли Фредериксон неверно истолковал жест Шарпа, то ли прорвалось копимое с начала совета негодование, но Фредериксон встал и обратился к сэру Огастесу:
– Почему мы уходим, сэр?
– Стрелки жаждут славы. – съязвил Фартингдейл, и Шарп отметил, что улыбками отозвались лишь офицеры, не имеющие вкуса к схватке. Фартингдейл отдал бумажку с приказом фузилёру-писарю и снисходительно пояснил:
– Мы уходим, капитан Фредериксон, потому что нам противостоят превосходящие силы неприятеля в месте, которое нет никаких резонов оборонять. Мы не можем сражаться с четырьмя полками французов.
Для хорошо укреплённой обороны четыре полка пехоты – это ничто, подумалось Шарпу. Он отлепился о стены:
– Не четыре, сэр. Гораздо больше.
Взоры офицеров снова скрестились на Шарпе. Сэр Огастес тупо переспросил:
– Больше?
– Сюда движутся минимум десять французских полков. Днём они были километрах в двенадцати, сейчас, вероятно, ближе. Пять или шесть артиллерийских батарей, сотни две кавалерии. Общую численность я бы оценил в пятнадцать батальонов, а не в четыре.
Воцарившуюся тишину нарушал только треск колючек в камине. Переписывавший приказ фузилёр с отвисшей челюстью смотрел на Шарпа. Фартингдейл поджал губы:
– Почему вы не сообщили мне раньше, Шарп?
– Сообщаю сейчас, сэр.
– Могу я узнать, откуда у вас эти сведения?
– От моей жены, сэр.
– «Одна баба сказала»?
– К этой «бабе», сэр Огастес, прислушиваются генерал-майор Нэн и герцог Веллингтон.
Скорость, с которой скептическая гримаса покинула физиономию Фартингдейла, вызвала усмешки у Фредериксона и горстки других офицеров.
Сэр Огастес рявкнул на писаря и сухо обратился к Шарпу:
– В любом случае, я не понимаю, как данная информация может повлиять на отданные мною распоряжения. Ну, разве что подчёркивает их мудрость.
– Любопытно было бы дознаться, сэр, зачем французам здесь столько солдат. Не ради башни же?
– Интересно, вне сомнения, но это уже не моя и не ваша забота. Или вы предлагаете ввязаться в бой с ними? – сэр Огастес дал волю сарказму.
– Почему бы и нет, сэр? У них семь-восемь тысяч пехоты. У нас, с учётом легкораненых, – около шестисот. Плюс батарея капитана Джилиленда. Мы вполне можем сдержать их.