Враг стрелка Шарпа
Шрифт:
– Шарп… – в голосе Фартингдейла звучала мольба.
– Я так и думал. Возвращайтесь к остальным, сошлётесь на рану, мол, вам хуже, темнеет в глазах и тому подобное. Скажете, что передаёте бразды правления мне. Утром возьмёте свою потаскушку и уедете. Дам вам человека четыре в сопровождение. Я, в свою очередь, обещаю молчать.
– Это же шантаж, Шарп.
– Шантаж. Ну, так как, сэр Огастес? Мне дать волю красноречию, или вы уберётесь ко всем чертям, сохранив Жозефину и девственно чистую репутацию?
Фартингдейл капитулировал,
– Я могу твёрдо рассчитывать на ваше молчание?
– Слово чести.
Тучи заволокли небосклон, спрятав и звёзды на юге и луну, дразня обещанием то ли дождя, то ли снега. Шарп слышал, как Фартингдейл вернулся в комнату, пожаловался на резкое ухудшение здоровья и объявил, что командующим назначается майор Шарп, а самого сэра Огастеса леди Фартингдейл сейчас проводит к доктору в монастырь.
Командующий. Всего за месяц от двадцати восьми человек до восьми сотен (считая ракетчиков). Некоторым просто жизнь не в жизнь без лишней головной боли.
После ухода Фартингдейла и Жозефины офицеры загалдели наперебой. Резкий поворот судьбы никого не оставил равнодушным. Гаркнув: «Тихо!», Шарп дождался тишины, вынул из запачканных чернилами пальцев писаря перебеленный приказ об отходе и швырнул его в камин. Бумага корёжилась и чернела в пламени, показывая малодушным, чего стоят их надежды.
– Наша задача, джентльмены, удержать перевал в течение сорока восьми часов. Вот что нужно для этого сделать.
Его слушали в гробовом молчании. Ни вопросов, ни препирательств, даже, когда он приказал лейтенанту Прайсу отрядить Патрика Харпера для поимки живых птиц.
– Сколько сможет, лейтенант.
– Ясно, сэр. – ответил Гарри, вытаращившись.
Фредериксон счастливо улыбался.
Распустив ротных, Шарп отдёрнул ковёр, закрывавший западное окно. Португалия не обнаруживала себя ни единым огоньком. Где-то там, во тьме, Тереза пришпоривала лошадь.
– Сэр?
Он обернулся. Фредериксон.
– Слушаю.
– Как вы ухитрились, сэр?
Шарп поморщился:
– Ухитрился. Вы, Билл, из кожи вон вылезьте, но удержите башню для меня.
– Замётано, сэр.
Фредериксон ушёл.
Башня. Ключ ко всей долине. На сорок восемь часов ключ к жизни и смерти. Сквозняк колыхал на углях клочья пепла сгоревшего приказа. Удержать бы Врата Господа.
Удержать бы.
Глава 19
Утро субботы 26 декабря 1812 года было мутным, неспешным и пасмурным. Ночью потеплело. Снег обратился дождём, барабанившим по брусчатке двора и шипящим в костре. Мокрая колючая поросль вокруг казалась клубками блестящей воронёной проволоки. К тому времени, как тусклые лучи невидимого солнца осветили безлюдную
Британский флаг над монастырём ночью был спущен, но полковые знамёна всё ещё мокли сбоку надвратного укрепления.
В половину восьмого на западную околицу Адрадоса выехала группа французских офицеров. Один из них, генерал, спешился и, положив конец подзорной трубы на седло, долго рассматривал нахохлившихся караульных на стенах замка, окопы у подножия сторожевой башни. Затем буркнул:
– Сколько ещё?
– Полтора часа, мсье.
Ручеёк в долине переполнился и вышел из берегов. По воде, кипящей от дождя, деловито прохаживались два кроншнепа, выклёвывая что-то со дна длинными изогнутыми клювами-ятаганами. Добыча была скудной и вскоре они, поднявшись в воздух, упорхнули на восток.
К восьми часам дождь иссяк. Налетевший ветер принялся воровато трепать тяжёлые полотнища знамён.
В восемь пятнадцать снова появился генерал. Пока он жевал булочку, стрелки у подножия сторожевой башни затоптали костёр, собрали ранцы, оружие и стали спускаться. Чёрные шипастые заросли проглотили их и выплюнули спустя десять минут у замка. Генерал облизал губы: «Чёртовы комахи ускакали.» Французы не любили стрелков, «кузнечиков», убивавших с расстояния, недосягаемого для огня французских застрельщиков, вооружённых обычными мушкетами.
В половину девятого знамёна спустили с надвратной башни, и часовые исчезли со стен. Они вышли из ворот, нагруженные нехитрым солдатским скарбом, построились рядом со стрелками и конный офицер повёл их по дороге к перевалу. Перед тем, как малочисленная колонна пропала из вида, всадник остановился, бросил на долину прощальный взгляд и отсалютовал саблей.
Генерал довольно причмокнул:
– Давно бы так. Сколько их было?
Адъютант опустил подзорную трубу:
– Пятьдесят красномундирных, два десятка «кузнечиков».
Дюбретон отхлебнул кофе:
– Майор Шарп проиграл.
– И слава Богу! – заметил генерал, грея ладони о дымящуюся чашку, – Должно быть, остальные снялись ночью, оставив арьергард.
Другой адъютант рассматривал сторожевую башню:
– Господин генерал!
– Что, Пьер?
– Они бросили пушки.
Генерал зевнул:
– Не хватило времени вытащить. Их артиллеристы прогулялись впустую.
По предположению Дюбретона, пушкарей, которых он видел в замке, англичане привели, чтобы вывезти из долины захваченные Потофе орудия. Воспоминание о непринуждённости, с какой майор Шарп продемонстрировал французам, что у него при случае найдётся, кому управиться с пушками, вызвало у Дюбретона мимолётное сожаление. С майором Шарпом было интересно иметь дело.