Время химер

Вербер Бернар

– Уверен, у нас все получится, – говорит седовласый астронавт.

Они любуются троицей малышей, чье сердцебиение отражается в виде кривых на мониторе компьютера.

У того, что справа, ручки с длинными пальцами и с мембранами, похожими на крылышки. У второго – перепончатые ручки и ножки. У третьего, медленно вращающегося в прозрачном цилиндре, – большие ладони с широкими пальцами.

– Добро пожаловать, Ариэль, Диггер, Наутилус! – радуется Пьер, указывая пальцем на каждого зародыша по очереди. – На меня действует аббревиатура их инициалов: A, D, N.

Алиса

не улавливает в его тоне ни тревоги, ни насмешки.

– А мы, четвертый вид, кто? – спрашивает Симон. – Нормальные, Normal?

– Так не годится, – качает головой Алиса. – Лучше нам называться по-научному, Homo sapiens, или для сокращения просто «Сапиенсы». Что скажете, господа?

– По-моему, в самый раз. Мы и есть «Сапиенсы». Я бы еще добавил эпитет «выжившие», но это необязательно, – улыбается Симон.

– Почему человек-дельфин – самый крупный? – интересуется Пьер.

– Размер определяется природой гибридизации: дельфины все же больше летучих мышей, а летучие мыши больше кротов.

Молодая ученая смотрит по очереди на двух мужчин, увлеченно делающих свою работу, и вздрагивает.

Три гибрида, трое людей.

Оба ее коллеги худы, у обоих под глазами синяки, кожа цвета пергамента. Симон Штиглиц отрастил седую бороду такой же длины, как у коллеги, только у Пьера Кювье она пшеничного цвета. Оба отказываются расходовать воду на бритье.

Оба похожи на привидения.

Сама Алиса привыкла умываться при помощи оставшихся от ее предшественницы-японки влажных салфеток. Глядя на свое отражение в стеклянной дверце шкафчика, она горюет:

Я стала похожа на свою бабушку.

Троица приучилась к спартанской жизни на космической станции, которую зовет уже не «воздушным замком», а «замком с привидениями». Они прилагают сверхчеловеческие усилия, чтобы все экономить, потому что знают, что это – цена выживания.

Пока Алиса и Симон трудились в лаборатории, Пьер обеспечивал работу и ремонт аппаратуры, проводил уборку станции и готовил еду, позволяя ученым тратить максимум времени на эксперименты.

Бывший командир корабля установил строгую дисциплину по части соблюдения чистоты и сбережения ресурсов, чем очень поспособствовал благополучию маленькой общины.

– Столько неудач – и наконец успех! – произносит Симон, восторженно глядя на цилиндры с зародышами.

Как они прекрасны! Не верится, что мне удались эти шедевры эстетики!

– Говорите, они устойчивы к радиации? – спрашивает Пьер.

– Симон над этим потрудился плюс мое особенное генетическое программирование, протокол иммунности, его еще называют «митридатизация» [24] .

Биолог, фанат древней истории, рассказывает об этом принципе, названном по имени

царя Митридата:

– Узнав о намерении римлян отравить его мышьяком, царь стал ежедневно принимать маленькие дозы яда и добился полной невосприимчивости к нему. Любой организм в состоянии привыкнуть к отраве, главное, чтобы она поступала постепенно, давая организму время организовать сопротивление. Под контролем Алисы я ежедневно подвергал зародыши малым дозам радиации, и у них развилась устойчивость к ней.

24

Митридатизм – это практика защиты от яда путем постепенного самостоятельного введения несмертельных доз.

– Похоже на вакцинирование – введение малых доз вируса, чтобы в организме заработала самозащита? – спрашивает Пьер.

– Именно так, – подтверждает Алиса. – Тут главное – не оплошать с дозировкой. Дашь мало – будет неэффективно, переборщишь – убьешь.

– Наверное, именно этот протокол умертвлял прежних экспериментальных зародышей, – кается Симон.

– Не беда, теперь наши три зародыша миновали опасный период: прошло три месяца, а они еще живы! – торжествует Алиса. – Пора придумать им имена.

– Как же вы их назовете? – спрашивает Пьер.

– Почему бы не дать им имена греческих богов? – предлагает Симон.

– Хорошая мысль! – поддерживает его Алиса.

– Первого Ариэля можно окрестить Гермесом, так звали единственного олимпийского бога с крыльями. Это бог путешествий, медицины и торговли, – напоминает Симон.

– А что, мне нравится! – соглашается Алиса.

– Кажется, он еще и бог… воров, – припоминает Пьер.

– Добро пожаловать на землю, Гермес, тебя приветствует сообщество Сапиенсов! – провозглашает Алиса, пропуская мимо ушей последнюю реплику.

Она крепит к цилиндру этикетку и пишет на ней фломастером большими буквами: «ГЕРМЕС».

Симон указывает на второй цилиндр.

– Назовем нашего Наутилуса Посейдоном, богом морей? – предлагает он.

На второй этикетке Алиса пишет «ПОСЕЙДОН».

– Как же мы окрестим нашего Диггера? – спрашивает Пьер. – Какой бог древнегреческой мифологии проживал под землей?

У Симона готов ответ:

– Гадес, бог подземелий. Кстати, это значит «незрячий».

– Про Гадеса я кое-что знаю! – восклицает Пьер. – По совместительству он – владыка ада, царства мертвых.

У Симона улыбка до ушей, он обожает диалоги на темы мифологии.

– Помнится, – не унимается Пьер, – Гадес похитил Персефону. Деметра, мать Персефоны, желая его покарать, запрещает прорастать растениям, и весь мир умирает от голода.

– Гермес ведет переговоры: Зевс повелевает своему брату отпустить Персефону, – подхватывает Алиса. – Если между братьями есть согласие, то все беды побоку.

И она клеит на цилиндр Диггера этикетку с именем «ГАДЕС».

– Между прочим, у нас одни самцы, вот странно! – замечает Пьер. – Так задумано?