Время прощать
Шрифт:
Порция незаметно отошла назад и только слушала. Ее воротило от бриллиантов и внешнего лоска Чарли, но его изыскания произвели на девушку большое впечатление. Она с Люсьеном, а теперь и ее мать, сами разрабатывали ни на чем не основанную теорию о принадлежности Летти к семейству Риндс, которое некогда владело землей, в 1930 году перешедшей к Хаббардам. Если это будет доказано, поступок Сета найдет хоть какое-то объяснение. А может, наоборот, породит тысячу вопросов, которые причинят лишь вред. И примет ли все это суд? По мнению Люсьена, скорее всего – нет,
– Где здесь самое лучшее заведение, чтобы поесть? – решительно спросил Чарли. – Дамы, я приглашаю вас на ленч. Доставьте мне удовольствие.
Какая истинно чикагская идея! Чернокожие клэнтонцы редко выходили куда-нибудь поесть, а тут искушение – позволить себе такое субботнее развлечение в обществе столь обворожительного молодого человека, тем более за его счет. Они быстро сошлись на «Клоде» – кафе на площади, принадлежащем чернокожему хозяину. Джейк посещал его каждую пятницу и даже водил туда Порцию. По субботам Клод подавал свиные отбивные на гриле, и туда набивалась куча народу.
Последний раз Летти ездила в «кадиллаке» новейшей модели в тот день, когда Сет покончил с собой. Он заставил ее сесть за руль, и она страшно нервничала. Сейчас, покачиваясь рядом с Чарли на переднем пассажирском сиденье, она отчетливо вспомнила то утро. Три ее дочери устроились на заднем сиденье, обтянутом роскошной кожей, и всю дорогу до площади восхищались стильным салоном автомобиля.
Чарли тараторил без остановки, вел машину медленно, чтобы местные родственники могли всласть насладиться пребыванием в богатом авто, и через несколько минут после того, как они отъехали от дома, поведал им о своей идее открыть в южной части Чикаго чрезвычайно прибыльную похоронную контору. Порция взглянула на Федру, Федра – на Клариссу. Чарли в зеркало заднего вида заметил обмен взглядами, но болтать не перестал.
По словам его матери, которая в свои шестьдесят восемь лет сохранила отличную память, ее ветвь Риндсов обитала неподалеку от остальных членов рода, и было время, когда они составляли весьма многочисленную общину. Со временем, однако, они влились в захвативший всех процесс великого переселения и отбыли на север в поисках работы и лучшей жизни.
Однажды покинув Миссисипи, они никогда не испытывали желания вернуться туда. Те, кто переселился в Чикаго, посылали деньги оставшимся, чтобы перетянуть их к себе, и постепенно все Риндсы либо уехали из Миссисипи, либо умерли.
Похоронное бюро могло стать «золотой жилой».
В районе полудня в маленьком ресторанчике все столики были заняты. Клод, в ослепительно-белом, без единого пятнышка фартуке, работал в зале, его сестра хозяйничала на кухне. Никакого меню не было. Иногда блюдо дня писали мелом на доске перед входом, но обычно клиенты ели то, что стряпала сестра Клода. Сам Клод подавал еду, рассаживал посетителей, сидел за кассовым аппаратом, запускал больше сплетен, чем выслушивал, и вообще правил заведением твердой рукой.
К тому времени, когда Чарли и его дамы уселись за столик и заказали чай со льдом, он уже знал,
Спустя четверть часа Джейк с Люсьеном неторопливо вошли в зал, будто просто проходили мимо и решили заглянуть. На самом деле Порция позвонила Люсьену получасом ранее и сообщила новость. Существовал реальный шанс, что Чарли является звеном, связывающим Летти с прошлым, с тайной семьи Риндс. Порция подумала, что Люсьену будет интересно встретиться с ним. Все представились друг другу, после чего Клод усадил двух белых за отдельный столик у самой кухни.
За отбивными с картофельным пюре Чарли продолжил расхваливать ослепительные перспективы похоронного бизнеса в пятимиллионном городе, хотя женщины уже потеряли интерес к этой теме. Оказалось, он был женат, но развелся, имеет двоих детей, которые живут со своей матерью, учился в колледже. Наслаждаясь едой, женщины улавливали лишь отдельные подробности и, к тому времени, когда подали пирог с кокосовым кремом, не обращая на Чарли внимания, неодобрительно обсуждали священника, сбежавшего с чужой женой.
К концу дня Порция впервые приехала к Люсьену домой. Погода внезапно испортилась, стало холодно и очень ветрено. О том, чтобы сидеть на крыльце, не могло быть и речи.
Порция мечтала посмотреть на Салли, женщину, которую редко видели, но хорошо знали в городе. Ее образ жизни являлся источником бесконечных пересудов по обе стороны шоссе, но казалось, это не волнует ни ее, ни Люсьена. Как Порция успела усвоить, Люсьена вообще ничего по-настоящему не волновало – во всяком случае, имеющее отношение к мыслям и мнениям других людей. Он легко разражался тирадами по поводу социальной несправедливости, исторических событий, мировых проблем, но был счастливо равнодушен к чужим суждениям.
Салли была лет на десять старше Порции. Она выросла не в Клэнтоне, и никто толком не знал, откуда ее родня. Порция нашла ее вежливой, любезной и, судя по всему, не испытывающей неловкости в присутствии чернокожей гостьи.
В кабинете у Люсьена горел камин, и Салли принесла им туда какао. Люсьен подлил себе в чашку коньяку, Порция от коньяка отказалась. Мысль о том, чтобы добавлять алкоголь в такое приятное питье, казалась почти дикой, но Порция уже поняла, что для Люсьена не существует напитка, который нельзя «улучшить» небольшим количеством спиртного.
В присутствии Салли они целый час трудились над обновлением генеалогического древа Риндсов. Порция записала самое важное из того, что сообщил Чарли: имена, даты, дополнительные сведения о смерти и об исчезновении людей, не связанных с ними родственными узами. Несколько ветвей Риндсов обосновались в районе Чикаго, еще одна – в Гэри. Чарли упоминал дальнего родственника по имени Боуаз, жившего неподалеку от Бирмингема, но с ним у него не было связи. Еще он называл родственника, переехавшего в Техас. И так далее.