Время прощать
Шрифт:
– Она так сказала? Клянусь, я ничего такого не делал.
– Это лишь предостережение, Люсьен, договорились? Не прикасайтесь к ней, не отпускайте в ее присутствии грязных шуток, сомнительных комментариев, даже не ругайтесь. И не вздумайте пить и курить рядом с ней. Ей нравится профессия юриста, и она хочет им стать. Обращайтесь с ней как с профессионалом.
– Я думал, мы с ней прекрасно ладим.
– Возможно, но я ведь вас знаю. Ведите себя прилично.
– Постараюсь.
– Не постарайтесь, а сделайте как я говорю. А теперь прошу извинить, мне надо вернуться к работе.
Выходя,
– У нее отличная задница.
– Прекратите, Люсьен.
Обычно в пятницу после полудня невозможно было найти судью в здании суда или адвоката в его конторе. Все они линяли кто куда, выходные начинались рано. Ловилось много рыбы. Выпивалось много пива. Множество дел откладывалось до понедельника. А уж в сумрачную промозглую январскую погоду по пятницам во второй половине дня и юристы, и не юристы тихо закрывали свои заведения, и площадь пустела.
Прибыв в четыре часа дня, Джейк застал судью Этли на переднем крыльце. Он сидел в кресле-качалке, закутанный стеганым одеялом. Ветра не было, и облако сигарного дыма неподвижно висело над ступеньками. На табличке над почтовым ящиком значилось название усадьбы «Мейпл ран» [17] . Это был внушительный старый, помещичий дом с георгианскими колоннами, но уже «подержанный», с разболтанными ставнями – таких в Клэнтоне и вообще в округе Форд имелось множество. Отсюда виднелась крыша Хокат-хауса, расположенного неподалеку.
17
Maple Run – кленовая тропа (англ.).
Рубен Этли зарабатывал восемьдесят тысяч долларов в год как судья, но на поместье тратил самую малость из этой суммы. Его жена умерла много лет назад, и по заросшим клумбам, продавленной плетеной мебели на крыльце, прохудившимся занавескам на окнах верхнего этажа можно было понять, что дому недостает заботливой женской руки.
Судья жил один. Домработница, много лет прослужившая в доме, тоже умерла, и он не потрудился найти новую. Каждое воскресное утро Джейк встречался с ним в церкви и наблюдал, как год от года ветшал его внешний вид: костюмы становились все менее чистыми, рубашки все хуже накрахмаленными, узел на галстуке все менее тугим, и зачастую ему явно требовалось постричься. Было видно, что проверить, как он выглядит, выходя из дома, некому.
Судья не слыл любителем выпить, но почти каждый день к вечеру, особенно по пятницам, позволял себе стаканчик виски. Не спрашивая, он щедро налил Джейку тоже и поставил на столик между ними. Обсуждение дел с судьей на крыльце его дома подразумевало и этот непременный стаканчик. Судья откинулся на спинку любимого кресла-качалки и сделал большой глоток.
– Ходят слухи, Люсьен зачастил к вам в контору в последнее время.
– Это его контора, – ответил Джейк.
Оба смотрели на лужайку перед домом, уныло-коричневую посреди мертвящей зимы.
«Но если виски не подействует быстро, – подумал Джейк, не утепленный одеялом, – придется попросить перейти в дом».
– Чем он занимается? – спросил судья Этли.
Они с Люсьеном
– Я попросил его просмотреть записи, которые касаются владений Сета Хаббарда, в поземельных книгах, и сделать еще кое-какие изыскания – рутинная юридическая работа.
Джейк никому, особенно судье Этли, не открыл бы информацию, полученную утром от Люсьена. Если бы прошел слух, что Люсьен Уилбэнкс собирается вернуться, большинство местных судей подали бы в отставку.
– Будьте с ним осторожны. – Судья Этли в очередной раз выдал совет, которого у него не просили.
– Он безопасен, – ответил Джейк.
– Он не бывает безопасным, – возразил судья, взбалтывая кусочки льда в стакане – холод снаружи был ему нипочем. – Что слышно о поисках Энсила?
Джейк, напротив, постарался выцедить неразбавленный виски из-под кубиков льда. От холода у него сводило зубы.
– Немного, – ответил он. – Наши люди отыскали его бывшую жену в Гэвлстоне. Она нехотя призналась, что вышла замуж за человека по имени Энсил Хаббард тридцать пять лет назад. Они прожили вместе три года, родили двоих детей, после чего он сбежал из города. С годами задолжал ей целое состояние по алиментам, но она махнула на это рукой. Похоже, уже лет пятнадцать как он сменил имя и ушел в подполье. Мы продолжаем копать.
– Эти ваши люди, они из округа Колумбия?
– Да, сэр, из фирмы, где работают бывшие сотрудники ФБР, специализирующиеся на розыске пропавших. Не знаю, насколько они хороши, но точно знаю, что дороги. У меня тут счет, который надо оплатить.
– Продолжайте работать в этом направлении. Для суда Энсил жив, пока не доказано обратное.
– Свидетельства о смерти просматривают во всех пятидесяти штатах и в десятке зарубежных стран. Это требует времени.
– Как продвигается предварительная дача показаний?
– Быстро. Странное это дело, судья: все причастные к нему адвокаты заинтересованы, чтобы процесс начался как можно скорее. Много ли таких дел было в вашей практике?
– Пожалуй, ни одного.
– Во всех участвующих юридических фирмах это дело считается приоритетным, так что в известной мере все действуют заодно.
– И никто не пытается затягивать время?
– Никто. На прошлой неделе мы опросили одиннадцать свидетелей за три дня – это всё прихожане, видевшие мистера Хаббарда в церкви утром в день его смерти. Ничего особо интересного или необычного. Все сходятся во мнении, что он вел себя как всегда, никто не заметил ничего странного или эксцентричного в его поведении. К настоящему моменту мы опросили также пятерых сотрудников его конторы, которые встречались с ним накануне того дня, когда он написал завещание.
– Я читал их показания, – вставил судья. – Продолжайте.
– Все активно занимаются поисками экспертов. Я тоже нашел своего почерковеда и…
– Почерковеда? Они ставят под сомнение, что это рука Сета Хаббарда?
– Пока нет.
– А у вас есть сомнения?
– Нет, реальных – нет.
– Тогда принесите мне это завещание до начала процесса, я хочу взглянуть. Возможно, нам удастся снять этот пункт заранее. Моя цель загодя сгладить все шероховатости и сделать процесс насколько возможно предсказуемым.