Время Рыцаря
Шрифт:
"А ведь это идея, - подумал Альберт.
– И прекрасная идея. По дороге в аббатство, улучив момент, можно покинуть отряд и вернуться в Курсийон. А здесь Ришо спрячет меня в подземелье".
Сквозь мысли донесся шум со двора, он мешал сосредоточиться, и Альберт подошел к окну. У телег гомонили лучники, и, кажется, завязывалась драка.
"А интересно, - вновь подумал он, - есть ли какая-то возможность упрочить свое положение в этом зыбком средневековом мире, используя современные знания? Что можно применить здесь для повышения шансов на выживание?"
– В замке есть порох?
– спросил Альберт,
– И вообще, вы что-нибудь слышали о порохе и бомбардах?
– Новый хозяин тоже этим очень интересовался. Только уже давно известно мудрым китайцам, что если смешать селитру с углем и к смеси поднести огонь, то смесь эта вмиг вспыхнет и быстро сгорит, с силой отбросив все вокруг. Китайцы издавна изготовляли эту смесь и сжигали ее по праздникам для потехи. А отступники-арабы заперли эту смесь в трубу и заставили ее работать на войне - толкать ядро. Только откуда здесь порох? Он стоит очень дорого, его заказывают у итальянцев, как и бомбарды. А замок, сами видите, не блещет богатством, - Ришо развел руками.
– Да и чем вам помогут бомбарды? Не уж-то штурмовать чего решили?
"Бомбарды, конечно, не помогут, - думал Альберт.
– Но какой-нибудь примитивный пугач я бы смастерил... Впрочем, с такой ситуацией в металлургии ничего существенного пока сделать не удастся, и много еще пройдет времени, прежде чем Ришелье распорядится на всех отливаемых пушках чеканить на латыни: "Последний довод королей"".
Он отошел от окна и начал мерить шагами комнату. Все-таки, сидеть в подвале не выход. Что можно будет рассказать по возвращении? Пожалуй, разве что эссе о темницах древности получится жизненным. Да и не хотелось ставить себя в зависимость от Ришо. Человек он, кажется, неплохой, но кто знает, что у него на уме. К тому же, если принять во внимание рвение в защите хозяйского добра, он не долгожитель.
– Ришо, как ты думаешь, смогу ли я выдать себя за французского рыцаря?
– Вам бы, для начала, за английского научиться себя выдавать... Ваши люди тоже не слепые.
– Но ведь существуют же странствующие рыцари? Может такой рыцарь дать обет не показывать лицо и закрыть герб на щите чехлом?
Ришо криво улыбнулся.
– Но не в военное же время. На войне рыцарей знают в лицо. К тому же, без охранной грамоты... Нет, думаю, лучше будет, если новый хозяин сам вас найдет.
– Мне не хочется сидеть целый месяц в подвале, Ришо, в ожидании твоего господина.
– Это ваше право. Но как бы вам не пришлось сидеть гораздо дольше в крепости Ле Мана, в ожидании палача, - Ришо отвел глаза.
– И потом... Вы ведь не рыцарь. Новый хозяин говорил, что в ваше время нет рыцарей. Вы не потеряете честь, просидев месяц в подвале.
– Кстати, а какое сегодня число?
– Четвертое декабря 1370-го года от Рождества Христова. В вашем же времени, вероятно, начало лета?
– Да... Как ты это понял?
– Это все зеркало, сэр. Оно все наизнанку выворачивает.
Но Альберта в данный момент больше интересовало число. Четвертое декабря 1370-го года.
6
Не хотелось Альберту отпускать Ришо, но надо было идти к Гроусу. Ключевая фраза "Дю Геклен вышел из Кана" была произнесена, а значит, пошел отсчет и опасность приближалась. Медлить с ответом было нельзя. Мысль
Альберт позвал оруженосца, затребовал теплую воду и чистое нижнее белье, разделся и с удивлением обнаружил на груди, на веревке, кольцо с крупным бриллиантом в довольно грубой золотой оправе. При других обстоятельствах это было бы занятно, но сейчас историк лишь недолго повертел кольцо в руке, разглядывая в свете факела, а вернувшийся через четверть часа Уильям застал Альберта уже за изучением нового тела. Тело нареканий не вызывало, было оно, безусловно, мускулистее оставленного в будущем, покрыто шрамами... и совсем чужим. Альберт чувствовал себя словно во взятой на прокат машине, когда над управлением не задумываешься, но чертовски непривычно.
Ополоснувшись над тазиком, причем его не оставляло ощущение смутной брезгливости, Альберт надел брэ, похожие на укороченные кальсоны, белую рубаху и позволил оруженосцу себя побрить. Затем снова надел плотный простеганный гамбезон, уже с помощью оруженосца натянул через голову кольчугу с металлическими пластинами, и занялся ногами. Уильям подбирал с пола составные части поножей, отдельно на бедра, колени и голени, и привязывал их ремешками. Ужасно неудобные металлические башмаки с острыми носами Альберт, покряхтев, надел сам. Потом дошла очередь до наручей, шею прикрыл кольчужный воротник, а далее следовала стеганая шапка для смягчения удара по шлему. Накидка, пояс и перевязь довершили одеяние. На поясе были кинжал и кожаный кошель, в котором позвякивали монетки, на перевязи - длинный меч. Шлем с перчатками прихватил оруженосец.
Выйдя на воздух, Альберт задумчиво уставился на воскресшие башни Курсийона и не сразу заметил застывшего, словно изваяние, сержанта. Этот рослый, уже немолодой латник с нечесаной ржавой бородой, которая, казалось, переплелась со звеньями кольчуги подобно плющу, стоял, положив ладони на длинную рукоять боевого молота, известного как "соколиный клюв". Такой молот легко проламывал шлем вместе с головой. Во дворе же тренировались лучники, стреляя по раскрашенным деревянным кругам, а сержант наблюдал за ними, презрительно скривившись, и крупные губы его, изрезанные белыми шрамами, неслышно шевелились.
– Мы уходим в Бретань, - после некоторого молчания сказал Альберт, встав рядом.
– И надобно сделать это быстрее.
– Нужны еще телеги, - подумав, сказал сержант, не спеша отводить взгляд от лучников.
– Не нужны даже те, что есть. Нечего отягощать себя барахлом. Надо взять самое ценное и навьючить на лошадей, - Альберт говорил, тоже глядя в сторону, следя за тем, как впиваются в дерево стрелы, потому что говорить с незнакомым человеком, как со старым знакомцем, без актерских задатков было очень тяжело.