Время Рыцаря

Корниенко Дмитрий

– Солдаты будут роптать, - сержант повернулся и странно посмотрел на рыцаря.

– Да уж, они готовы нести свое добро и на спинах.

– А хоть бы и на спинах... Золото к земле не тянет.

– Тогда французские стрелы притянут их к земле!
– разозлился Альберт и непроизвольно положил ладонь на рукоять меча.
– Да и много ли в телегах золота? Перины да медные лампы в этих телегах.

– Луки у французов слабоваты, к земле меня прижать, - буркнул в ответ сержант.
– Ну, а как распорядимся провизией? У нас ее довольно много, не считая той, что можно забрать из замка, - он принял деловой вид и стал перечислять: - Соленая треска, круглые сыры, бочонок ячменного пива, три бочонка вина, шесть бочек

солонины, десять бутылей масла, бочонок горчицы...

– Свою провизию мы возьмем, - перебил Альберт.
– А из замка ничего брать не надо. Увезти бы то, что есть...

– Как будто вы не были в Бретани, сэр... Там даже мыши не найдешь. Эх...
– покачал головой сержант, но спорить больше не стал и злой тяжелой походкой направился к лучникам.

Альберт уже заходил внутрь замка, когда ему в спину ударил гул недовольных голосов. А ведь телеги, накрытые просмоленными дерюгами, действительно перегружены, и это видно невооруженным глазом. Понятно, что солдатам везти награбленное легко и приятно, но опасность требовала мобильности.

Камин погас, и в полумраке холла раздавался богатырский храп Гроуса. Он разлегся на столе, подложив под голову полено, и казалось, что козлы, на которые была положена столешница, сейчас не выдержат и разъедутся. Историк невольно улыбнулся при виде этой картины и нарочно задел деревянными ножнами железную решетку камина, чтобы разбудить рыцаря.

– Итак, я принял решение отправиться с сэром Робертом в Бретань, - объявил он.
– Полагаю, надо выступать немедленно?

– Особая спешка ни к чему, - зевнул Гроус, потягиваясь.
– Корпус Ноллиса уже покинул эти места, а верные ему люди пробудут в аббатстве Ва еще несколько дней. Главное для меня - ваше слово, - он неохотно присел на хрустнувшей столешнице, свесив ноги, и взгляд его остановился на кувшине с вином. Гроус тут же протянул руку и жадно припал к кувшину, а судя по тому, как высоко он его поднял, вина там оставалось немного.

Ответ неприятно озадачил. Ведь Альберт уже рассчитал, что спокойно дойдет с Гроусом до Ноллиса. Ну а там и до замка Дерваль на бретонской границе, куда, согласно хроникам, командующий добрался благополучно и где провел всю зиму. Там будет возможность все обдумать и найти способ встретится с французом - хозяином Курсийона. А теперь выходило, что Альберт присоединится к оставшемуся в аббатстве гарнизону только для того, чтобы там погибнуть, ведь Дю Геклен уже в пути, и битва при Понвалене состоится со дня на день... После этого англичан будут искать с собаками по всей округе, и лишь не многим из них повезет проделать унизительный путь в телегах до Ле Мана, чтобы гнить в тюрьме в ожидании выкупа или смерти. Английская тактика выжженной земли лишь богатым давала возможность уцелеть в случае поражения.

– Хотелось бы отправиться вслед за Ноллисом немедля. Можно убедить гарнизон аббатства выступить уже завтра?
– осторожно спросил Альберт, понимая, как бессмысленно пытаться переиначить историю.
– Французы могут отрезать нас от моря.

– Таков приказ. Ждать несколько дней тех, кто образумится.

"Уж лучше спрятаться в Курсийоне, чем идти в аббатство, - встревожился историк.
– Надо что-то придумать".

– Видите ли, сэр Ричард, ночью мне было видение, - он начал импровизировать, напустив загадочный вид.
– Пресвятая Дева сказала, что надо быстрее уходить из этих мест, ибо французы большими силами объявятся здесь буквально на днях.

Гроус слушал внимательно, без усмешки, но потом лишь пожал плечами:

– На все воля божья. Если суждено сражаться - значит, будем сражаться.

– Пресвятая Дева сказала, что нам суждено потерпеть поражение...
– скорбно проговорил Альберт.
– Сэр Роберт мудр и уводит войска на зиму в Бретань. Он не хочет, чтобы его армия погибла напрасно. И нам надо поспешить с ним соединиться.

Настала очередь Гроуса призадуматься. Но Альберт не хотел давать ему время на размышления с неизвестным исходом, ибо этот человек был нужен, чтобы дойти до Ноллиса. В местности Альберт, естественно, не ориентировался. Не мог же он полагаться только на оруженосца или неграмотного сержанта. Добравшись же до Ноллиса, он уже будет примерно знать, как поступить. После того, как отшумит эхо битвы и отловят последних англичан на всей местности от Тура до Ле Мана, под видом странствующего французского рыцаря можно будет вернуться в Курсийон. План был зыбок, но он был.

– Сэр Ричард, - Альберт старался говорить как можно убедительнее, - я предлагаю вам отправиться в дорогу не медля. По пути мы зайдем в аббатство и попытаемся уговорить гарнизон отправиться с нами. Но в любом случае, завтра я со своими людьми буду уже далеко, с гарнизоном Ва или без него.

– Ишь, как вас Пречистая Дева напугала...
– подозрительно нахмурился Гроус.
– А еще утром раздумывали... Да и не слишком ли мало у вас людей, чтобы делать подобные предложения сэру Мэтью, коменданту гарнизона? Впрочем, дойдем до Ва, а там видно будет.

– Я уже отдал приказ своим солдатам. Вечером мы уже будем в аббатстве, - сказал Альберт и, звякая доспехами, вышел из зала. В коридоре он столкнулся с Уильямом, и вместе они пошли в конюшню.

Своего серого коня Альберт узнал сразу и не только потому, что оруженосец взял его, уже оседланного, под уздцы. Просто могла ли быть у рыцаря, капитана, не самая красивая лошадь? Уильям, крякнув, подсадил Альберта и, несмотря на все опасения, историк достаточно уверенно выехал во двор, удивляясь новым и в то же время таким знакомым ощущениям. Ведь главное при езде на лошади - это раскованность и свобода движения - учил когда-то инструктор, приговаривая, что если боишься упасть, судорожно хватаешься за седло, наклоняешься вперед и цепляешься за лошадь как клещ, то лучше сразу учиться падать. Альберт же сейчас чувствовал себя на коне так, словно стаж верховой езды у него не меньше, чем водительский.

Процесс облегчения повозок тем временем принял скандальные формы. Альберт нарочито сделал вид, что это его не касается, предоставив сержанту самостоятельно разбираться с солдатами, а сам продолжал гарцевать по двору, краем глаза различив в окне признательно поблескивающие глаза Ришо. Очевидно, тот принял решение по разгрузке как дань сговору.

Уильям, как и подобает вышколенному оруженосцу, был уже готов, облачен в кольчугу, подал Альберту шлем с красным плюмажем и помог приторочить маленький треугольный щит слева к седлу. Наконец-то представилась возможность рассмотреть при дневном свете "свой" герб. Принято считать, что первые гербы формировались как память о заслугах в покорении Святой Земли. Так, арка на гербе порой означала отвоеванный мост, шлем - захваченное вооружение грозного врага, меч - большую битву, а полумесяц - низложение страшного мусульманина. Таких символов было множество. Пики, повязки, ограды, например, свидетельствовали о взятых и разрушенных преградах, а такие символы, как лев и орел, говорили о неукротимой храбрости и высшей доблести. На щите же Уолша было три башни, что означало, по-видимому, три взятых замка, а звезда в правом верхнем углу, возможно, символизировала ночной бой какого-то предка.

Полуторный меч, так называемый "бастард", которым особенно удобно рубиться в конном строю, наконец-то не доставлял неудобств. Ведь при ходьбе, слишком длинный, он чиркал по полу. Альберт выдвинул меч из ножен. На блестящем клинке был выгравирован девиз: "Я там, где война".

Надевая протянутые Уильямом железные перчатки, Альберт обратил внимание, что из левого кулака идут два толстых длинных шипа сантиметров по двадцать - приспособление, известное ему как "шпаголом". Пойманный между шипами меч противника ломается поворотом руки.