Время Рыцаря

Корниенко Дмитрий

– В собор!
– закричал им Альберт.
– Все в собор! Уходите к церковным воротам!

На левой части стены еще продолжали биться люди Рэдмана, прикрывавшие отход, но уже было ясно, что через несколько минут в монастырский двор хлынет неприятель. Когда же с севера донесся клич: "За Дю Геклена!", означавший, что и на северную стену устремился неприятель, с обоих стен побежали последние защитники. Солдаты стекались к собору, лишь с башни над воротами десяток лучников продолжал обстреливать волочивших таран солдат Дю Геклена.

Альберт был уже у входа в церковь, когда северные монастырские ворота затрещали. Французам удалось подтащить таран, и они били в деревянные створки, даже не окованные железом. Оставалось опереться

на рукоять меча и, тяжело дыша, ждать, пока остатки отряда не соберутся вокруг своего капитана.

Развязка наступила быстро. Ворота отчаянно захрустели, упали, и, гремя по обрушенным створкам, на территорию монастыря ворвались рыцари Дю Геклена. С восточной стены во двор стекались латники Сансера. Началась бойня. Защитники уже бились только за себя, отступая к собору, и на каждого приходилось по двое, а затем и по трое нападавших. Некоторым латникам помогали слуги, воспользовавшись поднятым с земли оружием. Англичане забивались в ниши, сражались в проходах между монастырскими постройками, и число их таяло вместе с лучами заходящего солнца, которое ненадолго выглянуло из-за туч, словно для того, чтобы дать с ним проститься. Альберт с горсткой своих людей дрался у ворот собора, и если бы кто-нибудь спросил его сейчас, кто он на самом деле, историк затруднился бы ответить. А вокруг все больше становилось тех, кто этот вопрос собирался задать с целью получения выкупа. Но страха больше не было, все затмевала ожесточенность и желание сражаться до конца. И еще очень хотелось пить.

Англичан у церкви становилось все больше. Это были те, кто смог выиграть в поединках на территории, кому повезло не оказаться зажатыми в различных углах монастыря и среди его построек. Бился тут и комендант Рэдман в окружении своих рыцарей, его синий плюмаж был обрублен, и он хрипло орал ругательства наступающим французам. Появился и Гроус, которого на время приступа Альберт потерял из виду, а теперь еле узнал, потому что посланник был так забрызган кровью, что его накидка теперь напоминала фартук мясника. Часть англичан ушла внутрь собора, там находились все люди Фицуолтера, а также слуги, обозники, маркитантки, священники, и, надо полагать, монахи самого монастыря Ва. Последние стекавшиеся к воротам англичане пытались закрыть ворота. Лучники Фицуолтера прикрывали их через верхние бойницы.

Гроус отступил, чтобы отдышаться, и Альберт, подхватив с утоптанной земли чей-то щит, тоже ввалился внутрь и прокричал рыцарю:

– Сэр Ричард! Конной вылазкой можно отбросить французов! Только так можно закрыть ворота!

Рыцарь дико глянул на Альберта через решетку шлема, но через несколько секунд одобрительно кивнул. Они поспешили вслед за Уильямом, который привел их к четырем коням, привязанным к колоннам.

– Ты с нами, Уильям?
– спросил Альберт, оторвавшись от фляги с вином, вытащенной из поклажи.

– И я с вами!
– пробасил невесть откуда появившийся сержант Томас.

– Очень хорошо, тогда по коням! Надо успеть, пока французы не ворвались.

Альберт из последних сил взобрался на коня, опустил забрало, взял поводья в левую руку, а в правой зажал "бастард", и, вонзив шпоры в круп, первым понесся к воротам. Вклинившись в свалку, с высоты лошади Альберт раздавал удары направо и налево длинным мечом, напирая железным нагрудником лошади на опешивших французов. Справа разил тяжелым шестопером Уильям, слева свистел молот сержанта, да и топор Гроуса не оставался без работы. Вчетвером им удалось выдавить французов, давая возможность англичанам закрыть ворота, а затем, воспользовавшись всеобщей растерянностью, они повернули лошадей к северной стене и пронеслись под аркой, по пути сметая зазевавшихся солдат. Выскочив из ворот, они свернули направо и поскакали к мосту мимо удивленных лучников, посылавших вдогонку запоздалые стрелы, мимо телег, мимо пажей, держащих под уздцы лошадей, пролетели мост, миновали маркитантские повозки на южном берегу

реки и, повернув на запад, скрылись вместе с заходящим солнцем.

8

Преследователей не было. Не нашлось желающих променять осажденную добычу на добычу ускользающую, да еще и дерзкую, и вскоре после того, как монастырь за рекой исчез в наступающих сумерках, всадники перешли с галопа на рысь, а там и на шаг, чтобы дать отдых лошадям. На опушке леса беглецы спешились и коротко посовещались. Альберт в совещании участия не принимал, ему стало плохо и, наверное, вырвало бы, если бы он удосужился за весь день хоть раз поесть. Обратно на коня сам он залезть не смог - помог Уильям. Отдыхать же было еще опасно, а останавливаться на ночевку и разводить костер - верх легкомыслия.

Двигались через чащу, и в ее мраке на Альберта навалились страшные образы прошедшего боя. Чужая кровь топила его, он морщился и непроизвольно постанывал. Спутники не удивлялись, полагая, что капитан ранен. Однако в поклаже нашлась фляга с белым вином, и это несколько привело Альберта в чувство. А потом и вовсе что-то изменилось, словно лопнул в голове какой-то предохранитель, и Альберт неожиданно успокоился. Кошмары отступили, навалилась сильнейшая усталость, и мучило теперь только тело. От стремительности дневных событий, от смертельной рубки в монастыре, а также от долгого пребывания в седле ледяной ночью - от всего этого залихорадило, и отяжелевшая голова опускалась на грудь. Лишь боль в левой руке не давала окончательно погрузиться в сон. Конь брел через лес, предоставленный сам себе, а всадник, выпустив поводья и уперев руки в седло, отдался мерному покачиванию. Альберт не раз припадал к гриве, глаза закрывались в полусне, а черные, сливающиеся с тьмой деревья, окружавшие маленький отряд, то и дело цепляли мокрыми ветками. Начавшийся было дождик закончился, но холод совсем сковал.

Через некоторое время лошадь остановилась. С трудом подняв голову, словно в тумане Альберт разглядел двухэтажный бревенчатый дом, окруженный каменной изгородью. На одном из столбов, когда-то держащих ворота, был укреплен чадящий потрескивающий факел. Второй факел тускло горел у самой двери.

– Постоялый двор!
– воскликнул Уильям.

– Точно, - донесся довольный голос Гроуса.
– Здесь еще есть гостиницы, не то что в Бретани.

– Страшное место эта Бретань, - добавил сержант.
– Я ведь тоже там воевал, и это такое место, где не найдешь ни ночлега под крышей, ни вина.

Проехав во двор мимо гниющих на земле останков деревянных ворот, беглецы спешились и направились к таверне. Сержант громко постучал кулаком в дверь, над которой висел пучок остролиста для защиты от молний и злых сил, и на шум открылось маленькое окошко. Но хозяин не спешил отпирать дверь, и лишь после угроз Гроуса ее сломать и обещания Альберта заплатить им открыли, порядочно повозившись. Радости от прибытия постояльцев на сером лице хозяина, квадратном из-за широких скул, не возникло, он что-то недовольно гудел переломанным носом, однако же не пытался оставить незваных гостей без крова и пищи. Кровь на доспехах усилила задавленный страх в его глазах.

Как и ожидалось, внутри было очень грязно, темно и холодно. Пахло горелым маслом, топленым салом и еще чем-то неприятным, а тусклый свет шел только от камина, где догорало несколько тощих дровишек. Торцом к огню на козлах лежала широкая столешница из досок, сбитых ржавыми скобами, а по бокам вытянулись две лавки. У стены рядом с дверкой на кухню стоял грубо сколоченный буфет, для прочности окованный тонкими железными полосками, и в нем рядком стояли глиняные кружки. Таверна была почти пуста, лишь за маленьким столом в углу уткнулся лицом в столешницу монах какого-то нищенствующего ордена. Перед ним стояла пустая фляга, а к стене был прислонен посох с крестом. Выцветшая ряса его была настолько истрепана и истончена, будто сшита из паруса Летучего Голландца.