Время Рыцаря
Шрифт:
Подумалось пройти восточнее, до Анжера, где об англичанах и не слыхали, но тогда можно было опоздать в Брессюир и оказаться в числе тех самых англичан, перебитых под стенами. Да и близость сомюрского моста слишком манила, несмотря на опасность. Кроме того, в голове у историка само название "Сомюр" ассоциировалось с настолько безобидным туристическим местом, что самую великую опасность там может представлять разве что слишком большой счет из ресторана.
С подменными лошадьми ехали быстро. По принципу: рысь-галоп-шаг и смена коней. Если учесть, что скорость лошади в галопе была примерно двадцать километров в час, то отряд продвигался
– Нет, это старая рана разнылась оттого, что долго топором махал. К сожалению, она незаживающая. Я ее привез с Востока. У неверных обычай долго вымачивать наконечники стрел в загнившей крысиной крови. Такие раны никогда до конца не рубцуются...
Альберт вспомнил вычитанную им некогда молитву из венгерской рукописи XVII века под названием "Прекрасная молитва для извлечения железного наконечника стрелы", и там было что-то вроде: "...как легко выходят из тела занозы, так легко пусть выйдет из тебя стрела, и да поможет в этом человек, принявший за нас смерть на высоком кресте; это повтори три раза подряд, в третий раз возьми пальцами стрелу и вытаскивай ее".
– А вот еще одна напасть с Востока идет нам навстречу, - поморщился Томас и, придержав лошадь, показал на пригорок, откуда едва слышался звук трещотки.
В длинной черной хламиде и черной же широкополой шляпе с белой лентой навстречу спускался человек с посохом, даже издали распространяя отвратительный запах. Следуя правилу, он ушел с дороги, пропуская отряд, и Альберт велел Томасу кинуть ему монетку, которую прокаженный тут же подобрал, пошарив в пыли беспалой рукой. От вида калеки мысли Альберта обратились к средневековой медицине и гигиене, и почти всю оставшуюся до Сомюра дорогу он размышлял и об этом, и о том, как непросто ему придется в городе.
Историк много читал о средневековых городах, но одно дело читать, а другое дело - видеть самому. Да и читая, надо сказать, он плохо себе представлял, что такое может быть на самом деле. Альберт знал, что по части убивающих запахов на улицах особенно преуспел Париж, как один из самых населенных городов. Например, изданный в 1270 году закон гласил, что под страхом штрафа парижане не имеют права выливать помои и нечистоты из верхних окон домов, дабы не облить оным проходящих внизу людей. О том, как исполнялся этот закон, можно было судить хотя бы потому, что через сто лет в Париже был принят новый, разрешающий выливать помои из окон, прежде трижды прокричав: "Осторожно! Выливаю!" И ведь все это: содержимое ночных горшков, мусор и потроха, выливаемые день за днем из окон, - все это накапливалось год за годом, превращая улицы во время дождя в зловонные болота, в которых, говорят, увязали даже лошади. Впрочем, судя по некоторым документам, улицы все же убирались время от времени.
– Луара, - как ни в чем не бывало произнес Томас.
Альберт посмотрел вперед, да и Гроус тоже поднял бледное лицо... Прорвавшееся сквозь облачность солнце низко зависло над длинным серым мостом, и его лучи плескались в ряби широко раскинувшейся реки. Альберту не удалось найти старых карт Сомюра, но теперь с северного берега он видел, что вход на мост закрывает не обычная деревянная башня,
– Сэр Роджер, - тихо произнес сержант, - а вы уверены, что достаточно доспехов и герба французского рыцаря на щите, чтобы нас пропустили? Может, нужна еще охранная грамота или еще что? Эту бастилию трудно будет пройти.
– Что? Ах да, - Альберт вспомнил происхождение слова "бастилия", означавшего крепость или башню. Накануне историк прочитал, что год назад здесь промышляли головорезы Кэлвли и Ремброка, и всего у них было около шестисот всадников и более полутора тысяч пехотинцев. Тогда возникла угроза захвата Сомюра, и французы даже пошли на снос аббатства святого Флорана, чтобы построить на северном берегу эту хорошо укрепленную крепость, закрывающую мост.
– Сам я не видел Сомюра, - вдруг сказал Гроус.
– Но слышал про него от одного из людей Рэмброка. Они не захотели идти на штурм города, с них достаточно было окрестностей. Разместились лагерем в обычной деревне, конечно, не укрепленной, ну и спокойно пьянствовали, считая себя в численном преимуществе. Между тем Сансер, оборонявший город, получил от какого-то родственника подкрепление и ночью устроил в деревне резню. Из пятисот человек Ремброку тогда удалось увести лишь восемьдесят...
– Не взял с собой бумаг Гийом де Ренкур, - пробормотал Альберт, пропустив мимо ушей историю Гроуса и отвечая на вопрос сержанта.
– Но план наш, похоже, все равно провалился, - и он показал рукой назад, на просохшую дорогу, над которой вдалеке уже поднималась пыль.
– Это авангард французов. Мы опоздали.
Все трое тут же пришпорили лошадей и помчались напролом в лес, стараясь скрыться как можно глубже, чтобы их не было видно за облетевшими деревьями.
– Подождите, - Альберт остановил коня.
– Возьмите моего коня и езжайте дальше в лес, а я спрячусь и посмотрю...
Альберт снял шлем и отдал коня на попечение Томаса, а сам очень осторожно, пошатываясь от тяжести и мечтая не упасть, дошел до густых кустов на опушке леса и там спрятался. В черных латах он надеялся быть незамеченным.
Вдруг уже темное на востоке небо озарила ветвистая белая вспышка, и сверкнули в ответ на серой дороге железные колонны всадников. В оцепенелой, залитой мертвенной тенью долине Луары молния показалась ослепительной. И загрохотал гром.
Бастилия отозвалась пронзительными звуками рога. В них слышалось такое ожидание, такая долго сдерживаемая радость осажденного города, к которому наконец пришла помощь, что Альберт, представлявший собой неприятеля, поежился.
Входные ворота крепости уже были распахнуты настежь, а решетка поднята, из-за чего проем под башней казался похожим на зубастую пасть. А по северной стороне речной долины приблизилась к воротам французская армия. Впереди сомкнутой колонной ехала рыцарская конница, и флаги развевались над всадником в серых латах, который скакал впереди. И на одном из флагов трепетал черный двуглавый орел на серебряном поле.
"Герб дю Геклена?
– удивился Альберт.
– Здесь же вроде должен быть Сансер? А я думал, Дю Геклен Ноллиса преследует..."