Время Рыцаря
Шрифт:
– А какие... картинки в тех картах?
– заинтересовался историк.
– Король и два вассала, - ответил Гроус.
– Но говорят, существуют карты, где есть черт, - и он перекрестился.
– Кстати, а ведь мы в тех местах, где находится священная плащаница...
– поспешил поменять тему богобоязненный Уильям.
– Я надеюсь, что Бог выведет меня к ней.
– А что ты знаешь о плащанице?
– спросил Альберт.
– Что и все. Говорят, крестоносцы нашли ее в одной из церквей близ Константинополя, и потом погребальный покров Христа тайно хранили тамплиеры. После уничтожения ордена она оказалась в руках графа де Шарни.
– А я слышал, - вставил Гроус, - что ее похитил бургундский рыцарь Оттон де ля Рош во время Четвертого Крестового Похода, а затем пожертвовал собору
– Только плащаница не рядом, Уильям, - заметил Альберт.
– Если все верно и она во владениях графа де Шарни, то эта плащаница находится в местечке Лирей близ Парижа. А это довольно далеко отсюда и нам не по пути. Да и вряд ли кто стал бы ее показывать столь малочисленному отряду англичан, - усмехнулся он.
– Что же вы скрывали это знание, когда мы стояли под Парижем?
– подозрительно спросил Гроус.
– Можно было бы наведаться с куда более многочисленным отрядом...
Альберт не нашелся, что ответить, и промолчал.
Лес ушел вправо, но продолжал темнеть невдалеке от дороги, слева чернела сырая пашня, а значит, где-то рядом и жилье. Поднялся ветер, он странно присвистывал в прорезях забрала, выводя какие-то особенные трели. Из кустов неподалеку вспорхнуло потревоженное отрядом воронье. Альберт заставил себя распрямиться - даже хрустнули позвонки, - сбросил сонное оцепенение и огляделся. В кустах явно что-то было, и явно что-то очень неприятное, поэтому проверять совсем не хотелось. Однако Уильям все-таки подъехал ближе, концом копья поворошил ветки и, ничего не сказав, вернулся к отряду с выражением брезгливости на лице.
"Даже они не могут привыкнуть, - подумал Альберт.
– Даже они". А потом он увидел двоих повешенных на дереве у дороги, причем сначала почувствовал запах, и, стараясь не смотреть, проехал мимо, с содроганием прислушиваясь к карканью недовольного воронья.
– Дай-ка флягу с вином, Уильям, - попросил Альберт, чувствуя, что сейчас откажет самообладание, ведь сознание в привычном ко всему теле еще не привыкло к изощренному насилию и смерти.
Дорога вела прямиком в деревню, и соломенные крыши уже показались между желтым холмом и узкой черной речкой. По краям дороги были высажены каштаны, а вдали можно было насчитать несколько десятков глиняных хижин, крытых гнилой соломой. С крыш капало на узкую проселочную дорогу, по зимнему времени ставшую месивом, и копыта сочно чавкали в грязи.
Почти у каждого дома была пристройка для скотины и сарай. Иногда попадалась житница для зерна. Хозяйства были обнесены плетнем, но таким негодным и хилым, что казалось, достаточно облокотится о любой забор, чтобы он с хрустом подломился. Встречались дворы посолиднее, с крепкими оградами, но и они поражали своей бедностью. Крестьян видно не было, но заметно пахло дымом, он стелился над крышами, а кое-где выходил из окон, словно при пожаре. У одного из домов, выглядевших приличней остальных, Альберт спешился, но спутники следовать его примеру не торопились.
– Здесь перекусим, отдохнем немного... да и погреться надо, - сказал Альберт, бросая поводья оруженосцу, и осторожно направился к хижине.
– Это плохая затея, сэр Роджер!
– предупредил Гроус.
– Если вы не заметили - на холме стоит небольшой замок. Кто-то из крестьян наверняка уже побежал доносить о нашем приходе. Я бы даже кормить коней здесь не стал.
Но историк из любопытства все-таки зашел в дом. На земляном полу стоял железный треножник с тлеющими углями, а над ним на железной цепи, подвешенный к большому крюку, висел котел. Дым, хоть и уходил частично в отверстие, проделанное в крыше, все же наполнял комнату, отчего даже слезились глаза. От котла шел крайне неаппетитный запах, словно вываривались потроха. Однако Альберт отметил, что в этом деревенском доме пахло все равно гораздо лучше, чем в замке, где по нужде ходили большей частью либо во двор, либо со стен, либо где приспичит. Еще Альберт заметил скамьи вдоль стен, глиняные кувшины на полу, корзины, разбитое деревянное, как из сказки, корыто да большущую постель,
– Нас заметили, - спокойно констатировал Гроус. И тут же в подтверждение его слов пронзительные звуки рога донеслись со стороны замка.
– Это трубят французы, - добавил сержант.
– Надо убираться.
– Удаляемся в лес или вперед по дороге?
– нервно спросил Уильям, ерзая в седле.
– Только вперед!
– ответил Альберт с беспечностью Д'Артаньяна и взобрался в седло, радуясь, что у него не такие тяжелые доспехи, чтобы постоянно прибегать к помощи оруженосца.
Миновав раскисший участок, проходящий через деревню, и чувствуя на себе десятки скрытых недобрых взглядов, словно сочащихся из щелей амбаров, сараев и хижин, отряд вышел на основную дорогу и пустил коней в галоп. Они скакали вдоль холма, пока незнакомый серый замок не скрылся из виду, однако его владелец о них точно не забыл - слишком уж лакомую добычу представляли для него несколько отбившихся от армии рыцарей. Уже с вершины соседнего холма Альберт увидел, что опускается подъемный мост и далекие пока фигурки всадников движутся вниз по витой серой дороге, ведущей из замка в деревню.
– Полагаю, сэр Роджер, нам не резон устраивать скачки, - сказал Гроус, придержав коня.
– Лошади у них посвежее, а нам своих загонять нельзя - путь-то предстоит неблизкий. Лучше доберемся до опушки и устроим засаду. Надо проучить эту дворню.
– Дворня нынче вооружена арбалетами, - опасливо заметил Томас.
– Тут надвое подумать надо. У вас-то хоть щиты есть.
– Я вижу у них только копья... И то не у всех...
– Гроус, прищурившись, вглядывался вдаль.
– Так что справимся. Поехали!
– Подождите!
– воскликнул Альберт.
– Может, вернемся в деревню и дадим бой, спешившись, предварительно укрепившись в надежном доме?
– Сожгут нас там...
– Гроус с сомнением покачал головой.
– Как пить дать сожгут. Лучше в лесу и только на лошадях!
– Хорошо, - Альберт не стал спорить и первым поскакал вниз, туда, где за узкой извилистой речкой чернела полоска леса.
Речушку они перешли вброд - вода едва доходила коням до колен - и встали на противоположном берегу, на пригорке, заросшем кленами и молодыми дубками. Альберт, оценивающе посмотрев на боевой цеп с шипастым ядром, притороченный к седлу, все-таки вынул из ножен меч. Лучше всего было бы воспользоваться боевым топором, таким же, какой сжимал в руке Гроус, с широким лезвием и древком, обитым железом. Но такого топора у Альберта не было, зато для борьбы с копейщиками длинный меч послужит на славу. Уильям же достал шестопер, подобранный им еще в аббатстве. Чуть поодаль сержант для разминки крутил над головой свой неразлучный молот на длинной ручке.
Тем временем показались всадники, в основном с простыми крестьянскими топорами и короткими копьями, некоторые в кольчугах, но большинство в кожаных куртках. Выделялся лишь один рыцарь, которого Альберт для себя сразу окрестил Черным Бароном: латы его, на вид довольно дорогие и массивные, были выкрашены черной краской, как у принца Эдуарда, за то, кажется, и прозванного Черным Принцем.
Махнув железной перчаткой, Черный Барон направил большую часть своих людей заходить через речку слева, а сам с лучшей десяткой воинов в кольчугах и горшковидных шлемах пошел вброд справа, выделяясь на своей добротной вороной лошади. По всей видимости, он был так уверен в себе, что даже не предложил сдаться, а может, просто питал к англичанам особую ненависть. Англичане же замерли на своем берегу, среди редких деревьев, только кони их, всхрапывая, иногда переступали на мягкой земле, а желтые дубовые листья неслышно падали, кружась, и норовили улечься на гривы, зацепиться за звенья кольчуги или залететь под забрала шлемов. Альберт с удивлением заметил, что если он кого и боится, то только рыцаря в черных латах. Все остальные хотя и представляли опасность, но опасность случайную, шальную, и для профессионального воина не существенную.