Время Рыцаря

Корниенко Дмитрий

"И тут Бертран дю Геклен, который, наверное, и не думал об осаде Брессюира, и у которого не было другой цели, кроме как догнать и наказать гарнизон Сен-Мора, внезапно решил воспользоваться ситуацией. Он вскочил на коня и подъехал к воротам, вызывая губернатора. Как только тот появился за зубцами стены, коннетабль попросил ключи от крепости, обещая сохранить жизнь, деньги и вещи губернатора и гарнизона. Губернатор ответил отказом, присовокупив несколько оскорблений, и Дю Геклен поклялся всеми святыми, что повесит его на ремне на одной из стен крепости".

Альберт перестал читать, потому что

буквы перед глазами стали расплываться. Он уже знал это свое вечернее состояние, предшествующее переходу в другой мир. И хотя очень хотелось дочитать про то, как Дю Геклен удавит мерзкого губернатора Фэйла на ремне, но надо было возвращаться в номер, чтобы не уснуть прямо здесь, в ресторане, мертвым сном. Однако уже было ясно, что не успеет Дю Геклен взять город до дня казни, ведь стоит он сейчас где-то под Сен-Мором, а коварный Крессонвал только задумал сжечь крепость. И если завтра Альберт не разговорит умирающего монаха, и тот не сообщит что-то такое, меняющее весь расклад, то послезавтра не избежать казни.

Часть III

1

Сквозь отступающий сон Альберт различил лязг засова и скрежет заржавевших петель. Он инстинктивно сжался на соломе, не желая отдавать то жалкое тепло, что скопило его скрюченное тело. Однако кто-то настойчиво потряс за плечо, и пленник из будущего, вздрогнув, поднял голову. Перед его лицом, ослепляя, горела свеча.

– Это я - Валентин, - знакомо зашептал человек в капюшоне и протянул одну из снятых с плеча сумок.
– Быстрее одевайтесь. Вот одежда.

Альберт все вспомнил и все понял, не стал терять время на расспросы и, дрожа от холода и возбуждения, принялся облачаться в колючую шерстяную рясу, путаясь в широких рукавах.

– А вот обувь. Одевайтесь, я займусь Стефаном, - брат Валентин поставил подсвечник на пол и с одеждой в руке направился к монаху, раскинувшемуся на соломе в другом углу.

Альберт надел чьи-то разношенные, но еще крепкие сапоги, перепоясал рясу веревкой, найденной в просторной холщевой суме, и тоже подошел к Стефану. С момента пробуждения тот не произнес ни слова, находился в прострации, и лишь глядел по сторонам непонимающими глазами, щурясь от непривычного света.

– Не все так плохо, Стефан, - бормотал брат Валентин. Он уже снял с монаха лохмотья, мельком оглядел щуплое дрожащее тело и теперь надевал ему через голову рясу.
– Ты сможешь ходить. Я боялся, что придется тебя нести.

– Я постараюсь, брат Валентин, - прохрипел монах и закашлялся.
– Я сейчас встану.

– Да уж, вставай, брат, время дорого. Но с божьей помощью мы отсюда выберемся, - приговаривал Валентин, хлопоча над пленником.

– Зачем было меня сюда прятать?
– не удержался от укоризненных слов Альберт, помогая поднять сокамерника.
– Разве было не понятно, что я с вами заодно?

– Когда мы стояли во дворе, ожидая аудиенции, на вас внимательно посмотрел один солдат. Я узнал его, - тут лицо Валентина сморщилось, он открыл рот и оглушительно чихнул. Замерев, он некоторое время испуганно прислушивался, а затем продолжил: - Так вот, это был тот самый всадник, успевший покинуть деревню, жителей которой вы так страстно защищали. И он,

несомненно, узнал вас и ускорил шаг для того, чтобы донести. Если он это сделает - нас бросят в темницу вместе, решил я. Но если донос пойдет от меня, будет небольшая возможность спасти и вас, и Стефана. Добившись аудиенции, я сумел убедить губернатора шутки ради бросить вас в одну камеру, и заинтересовал его своими познаниями в алхимии. Сильные мира сего не равнодушны к алхимическому золоту и губернатор предложил мне на время остаться в крепости.

– А потом было сонное зелье для стражников, разведенное в вине?
– поинтересовался Альберт, кутаясь в рясу.

– Это это долгая история, а нам надо уходить, - оборвал разговор Валентин.
– Стефан, ты можешь идти?

– Постараюсь, - мужественно ответил монах.
– Надолго меня не хватит, но надежда придаст мне силы на какое-то время.

– На вот, глотни... Все, следуйте за мной.

Брат Валентин вышел в сырой вонючий коридор и двинулся со свечей чуть впереди, прикрывая колеблющийся язычок ладонью, а за ним, обнявшись, ковыляли Альберт со Стефаном. Перед каждым поворотом отец Валентин замирал, прислушиваясь, и тогда замирали и прислушивались к падающим с потолка каплям его спутники. Коридор заканчивался каменной лестницей. Лоснящиеся мокрые ступени освещались редкими факелами.

– Там уже рассвело, - тихо сказал Валентин, поднимая палец к низкому потолку.

– А где спят стражники? Где-то здесь?
– шепотом поинтересовался Альберт.

– Если бы стражники находились здесь, их доля была бы не намного лучше арестантской. Нет, они наверху.

– А как мы покинем крепость?
– также тихо спросил Альберт, помогая Стефану подниматься по лестнице.

– Крепостные ворота с рассветом открывают настежь, мы возьмем брата-бенедиктинца под руки, как пьяного, и поведем вниз по улице. Только пока не знаю, как покинуть город. Надеюсь на помощь Господа, - шептал Валентин, поднимаясь по лестнице.

Он остановился перед тяжелой наружной дверью, задул свечу, убрал ее в суму и осторожно, стараясь не скрипеть, приоткрыл дверь. Во дворе крепости стояла та ранняя утренняя тишина, в которой все звуки особенно хорошо слышны.

– Еще рано выходить. Дождемся, пока прозвонят колокола собора и стража откроет ворота, - прошептал Валентин.

Беглецы прислонились к стене, приготовившись ждать. Минуты текли невыносимо томительно. Стефан уронил голову на грудь, и Альберту приходилось его придерживать, чтобы он не сполз по стенке. Через щель приоткрытой двери было видно, как сумерки медленно, словно туман, рассеиваются, и наконец раздался звон колоколов городского собора.

– Не снимайте куколь, - напомнил Альберту Валентин, открывая дверь.
– Помните, что у вас не выстрижена тонзура.

Взявши Стефана под руки, они, как и договаривались, вразвалку пошли к выходу из крепости, где два стражника неохотно налегали на массивные деревянные створки. Занятые воротами, они не обратили внимания на то, откуда вышли монахи, и лишь отпустили несколько скабрезных замечаний, касающихся пьянства монахов. Выйдя же из арки, беглецы не прибавили шагу, а шли так же неспешно, чтобы не вызывать подозрение караульных на башнях.