Время Рыцаря

Корниенко Дмитрий

– И доверить этим фиглярам нашу тайну? Чтобы они разболтали ее в каждой деревне и в каждом замке?
– Валентин искренне возмутился.

– Давайте догоним их, а там видно будет, - сказал Альберт и стукнул сапогами по бокам лошади.

Валентину ничего не оставалось, как последовать примеру рыцаря, Стефана же упрашивать не пришлось. Альберт только сейчас обратил внимание, что лет этому монаху не так уж много, и совсем не под сорок, как показалось сначала, а скорее под тридцать. Инквизиция рано старит людей.

Они вскоре догнали лениво

плетущиеся повозки, и стало видно, что это совсем старые телеги, у которых колеса держатся только благодаря неспешной езде. К тому же впряжены в них были лошадки маленькие и щуплые. Когда монахи поравнялись с повозками, во мраке прорех просмоленных навесов показались лица, и сначала над табором повисло изучающее молчание. Но уже через минуту послышались голоса, смешки, а потом в адрес спутников полетели шутки под аккомпанемент взрывов хохота.

– Где твое копье, монах?

– А что, кардинал отстал от вас на своем осле?

– Присоединяйтесь к нам, вместе мы соберем много денег на представлении в Туре!

Но Альберт не слушал, он смотрел на миловидную девушку, закутанную в плащ-манто с застежкой на плече, которая сидела рядом с возницей. Девушка тоже взглянула на него - сначала в глаза, потом взгляд ее изучающе опустился вниз, пробежал по седлу, коню и опять вернулся к глазам. Альберт тоже успел изучить ее - серые глаза, круглые щечки, мягкий овал лица, напоминающий формой сердечко, и шрам под нижней губой, который, словно корявая опечатка в изящном тексте, мешал любоваться красотой лица. На этом лице успело поменяться несколько противоречивых выражений, а затем она улыбнулась - но не шуткам бродячих артистов, а историку.

Альберт не выдержал этого взгляда, отвернулся и некоторое время смотрел перед собой на дорогу. С одной стороны, было глупо ехать вот так рядом, но обгонять труппу не хотелось, а хотелось ехать вместе долго-долго. Он откинул куколь, который стал ему мешать, и спросил, обращаясь к девушке:

– Куда путь держите?

– Так ведь в Тур, - ответила она.
– Может, остановимся на ночлег в какой-нибудь деревеньке, дадим представление.

– А ты что... делаешь?
– спросил Альберт.

– Я? Когда как. Могу петь, могу играть на виоле или танцевать.

– Неужели это все?
– поддел Альберт.

– Еще по канату могу ходить.

– Мне нравится смотреть, когда ходят по канату.

– Смотреть-то и мне нравится...
– сказала девушка и поднесла руку к чепцу, словно хотела откинуть назад волосы.
– Меня зовут Бланка. А тебя?

– Альберт, - после паузы историк наконец нашел простой ответ на этот весьма непростой вопрос.

– А монахам можно смотреть на наше выступление, Альберт?
– рассмеялась Бланка.
– Впрочем, я вижу, что ты не больно-то похож на монаха.

– А на кого я похож?

– Скорее, на рыцаря в изгнании, - лукаво улыбнулась девушка.
– Ты сидишь в седле не как монах, а как рыцарь, уж не говоря о том, какое у тебя седло и какая лошадь... Ты первый заговорил с

девушкой, и к тому же лишь у рыцаря или разбойника будет выглядывать из тряпки рукоять оружия.

Альберт быстро склонил голову и увидел, что край мешковины действительно чуть сполз, немного обнажив набалдашник рукояти скорпиона. Историк поспешно подтянул сумку и пробормотал:

– Неисповедимы пути Господни.

Позади брат Валентин возмущенно закашлялся, но ничего не сказал, а возница в короткой серой куртке, сидящий справа от девушки, лишь опасливо посмотрел на Альберта и снова вперил взгляд в дорогу, ведущую в лес.

– Если хочешь казаться монахом - накинь капюшон, а то у тебя макушка-то не выбрита, - шепнула Бланка, склонившись к Альберту, и звонко рассмеялась.

Альберт промолчал и снова надел куколь.

– Мы не любим лес, - сказала она уже серьезно, когда над головами путников сомкнулись кроны деревьев.
– В лесу бывают лихие люди. Хорошо, что ты будешь с нами.

Альберту же вдруг стало неловко, что он небрит и грязен, пропах темницей и лошадьми и целую вечность не мылся. Он искоса поглядывал на девушку, которая беспокойно водила взглядом по кронам деревьев, подняв острый подбородок. Возраст Альберт затруднился бы назвать, но что-то около двадцати - по тем временам немало.

– А что ты любишь?
– спросил Альберт.

– Мы любим города, ярмарки, любим, когда много народу...
– сказала она и вдруг добавила, пристально глядя на Альберта:

– Мать нагадала мне встречу с рыцарем. Мне суждено его спасти.

– Спасти от кого?

– Предсказание очень непростое. Сначала он должен спасти меня, а потом я спасу его, - пробормотала она, явно смущаясь.
– Однако же после своего спасения этот рыцарь меня убьет...
– Бланка погрустнела.

– Какой неблагодарный, - засмеялся Альберт.
– Тогда тебе не надо иметь дел с рыцарями.

– Не надо, - согласилась она и отвела заблестевшие глаза.

Альберт ехал рядом с повозкой, но дорога была не слишком широка, то и дело приходилось уворачиваться от особо длинных веток. Валентин сзади всячески пытался привлечь к себе внимание кашлем, а когда Альберт обернулся - сделал страшные глаза. И Альберт понял, что лучше немного отстать, потому что своим разговором он уж совсем нарушает конспирацию. Попридержав коней, чтобы пропустить все три повозки, монахи поехали следом.

– Совсем мне не нравится такая компания, - посетовал Валентин, и было заметно, что он нервничает.
– Я понимаю, что вы рыцарь, и разговор с девушкой для вас естественен, но лучше бы до монастыря вы избегали лишних разговоров. И ради Бога, не упоминайте название аббатства, в которое мы направляемся.

– А я и не знаю названия аббатства, - пожал плечами Альберт.
– Вы не удосужились его упомянуть.

– Если мы вдруг разойдемся, то монастырь будет виднеться справа от дороги на Ле Ман. Если скакать галопом, то появится через час, как покинете турский мост.