Всадники
Шрифт:
Все они были ему противны. Сейчас он сам не имел ничего общего с тем вчерашним человеком, который, освободившись от мучительных мыслей, устало и счастливо заснул.
И с этими нищими-попрошайками мечтал он вчера уйти по одной дороге и разделить одну судьбу?! От них он хотел сочувствия?!
Одно только воспоминание об этом наваждении, которое наслал на него какой-то злой дух — пробудило у Уроса бессильную ярость. Время от времени он открывал глаза и с мучительным нетерпением наблюдал за отъездом путешествующих. Когда же
Снаружи путешественники расплачивались за ночлег. Цена была очень низкой, но для многих даже эти несколько афгани были пределом дороговизны и, расплатившись, они торжественно говорили Гхоламу:
— Аллах покарает тебя за твою жадность!
Гхолам кивал им в ответ не менее торжественно.
— Мне нужен чай и еще немного овса или ячменя, — обратился к нему Мокки.
— У нас нет подходящего корма для такого благородного животного, как ваше, — ответил Гхолам. — Иначе, что будут есть наши несчастные гости?
Его замечание было шутливым и те, о ком он говорил, нисколько на него не обиделись.
— Поселок недалеко, — продолжал горбун. — Там ты сможешь купить все, что вам нужно. А за чаем сходи на другую сторону горы. Его там готовит мой младший брат.
Чайхана, находящаяся с солнечной стороны горы, была простой глиняной террасой, пристроенной к развалившейся стене караван-сарая. Крыша покрытая ветками и листвой, нависала над ней. В середине стены была большая дыра, в которой худой парень пек на огне тонкие лепешки и раздувал угли под старым, помятым самоваром из меди.
Мокки с удовольствием прихлебнул горячий черный чай. Внезапно, возле края террасы он заметил фигуру человека, с раскинутыми в стороны руками, неподвижно лежащего на спине. Несмотря на холод, на нем была лишь пара хлопковых рубашек, а он сам был таким неподвижным и окоченевшим, что его голые ноги напоминали камень.
Глаза, на его сморщенном лице, были широко открыты и смотрели в пустоту.
Глаза мертвеца.
Мокки остолбенел. Чашка выпала у него из рук. Он побежал к людям, собравшимся вокруг самовара, и закричал:
— Мертвец! Послушайте, там лежит мертвец!
— Знаем уже… — не отрываясь от работы, ответил ему младший брат Гхолама. — Я нашел его сегодня утром, и он был уже совсем ледяным и окоченевшим.
— Я видел как он погиб, — сказал один старый пастух. — Он шел сюда вместе с нами, в группе бродячих горшечников. Было уже темно. Он ехал на своем осле. Но тот не смог взять крутого подъема, оступился, а этот человек упал вниз, и жизнь ушла из него. Его товарищи оставили тело лежать прямо здесь.
— Ага… И поехали дальше, прихватив его осла, — дополнил брат Гхолама и почти без паузы закричал. — Ну, кто хочет еще немного чаю, крепкого черного чаю, ароматного зеленого чаю, замечательных, теплых, только что испеченных мягких лепешек — подходите!
Путешествующие
Мокки расхотелось пить чай.
Горы, с их огромными, указывающими в небеса, пиками, вновь начали внушать ему ужас. Судьба погибшего человека была ему безразлична, но он подумал о спящем Уросе… который, возможно, не просто спит, а наверное…
Наконец-то Урос был один. Нет… еще нет. Какой-то человек подбежал к нему, тяжело дыша. Мокки склонился над Уросом и застонал: эти запавшие щеки, бескровные губы.
Урос еще дышит, но как тяжело и глухо! Славный Мокки был вне себя. Он опустился перед Уросом на колени и в отчаянии закрыл лицо руками. Когда он опустил их, Урос взглянул на широкое, доброе лицо саиса, полное заботы о нем. Заметив Мокки, потрясенного горем и состраданием, он нехотя отвернулся.
— Где тебя носило? — спросил он лишенным выражения голосом.
И не дождавшись ответа, приказал:
— Чаю!
— Сейчас, сейчас! — воскликнул Мокки. — Скоро тебе станет лучше! Ты плохо выглядишь… Надеюсь, ты хорошо и крепко спал, правда?
— Чаю! — повторил Урос.
Мокки выбежал вон. Урос смотрел ему вслед с отвращением. Этот несчастный дурак, осмелился его опекать!
И он тихо зашептал:
— Вы все скоро увидите. Все! Я покажу вам всем!
Он все еще был тем, кто крепко удерживал поводья судьбы в своих руках, и противостоял ей. Какие поводья? Какой судьбы? Он этого не знал. Но что бы там ни было — он будет сильнее.
Писарь
— Вот, еще совсем горячий, — проговорил он и поставил перед Уросом поднос. — И лепешки горячие тоже. Больше у них здесь ничего нет. Но то, что есть — хорошее.
Каждое его уверенное движение казалось сейчас Уросу издевкой и оскорблением.
Но больше всего его оскорблял и ранил спокойный голос саиса, который говорил с ним, как с больным ребенком или испуганной лошадью.
Урос выпил чай, но есть отказался.
— Попытайся хотя бы, — упрашивал его Мокки. — Смотри, этот хлеб испекли специально для тебя. Он мягкий, мягкий…
Урос выхватил у него лепешку из рук, скомкал ее в клейкий шар и бросил на землю.
Его жесткое лицо перекосило от бешенства. Мокки подумал: «Если так пойдет дальше, то он умрет прямо здесь».
И голосом, который должен был звучать мягко и успокаивающе, произнес:
— Ты прав. Нельзя принуждать есть, если человек не хочет. Ты поешь, когда проголодаешься. Ты, наверное, хочешь поджаренного мяса с травами, и вкусного риса приправленного шафраном. Я сам пойду и куплю все это, а Гхолам, хозяин караван-сарая, и его брат — позаботятся о тебе в это время.