Всадники
Шрифт:
— Ладно. Что написано там про Уроса? — спросил Турсен.
— Урос, сын Турсена, — начал декламировать посланник, — сломал себе ногу. Сейчас он лежит в клинике Кабула, самой лучшей клинике страны, где ему оказывают самую лучшую медицинскую помощь.
Сочувственный шепот прошел по рядам слушателей. На лице Турсена не дрогнул ни один мускул. Так предписывал ему обычай и воспитание.
Но он все же подумал: «Ага, значит наши чарпаи и лекари уже недостаточно хороши для моего сына».
Он приказал
— А конь, на котором скакал Урос? Что с ним?
Невысокий человек выпрямился и воскликнул:
— Джехол, дьявольский жеребец, — победил! Солех, да защитит его Пророк, выиграл на нем шахское бузкаши.
Толпа закричала:
— Да здравствует Солех! Да здравствует Осман бей, у которого есть такие чавандозы!
— Да здравствует, — повторил Турсен, высоко подняв голову.
Ярость от такого унижения, начала жечь его словно огонь. Для того ли он отдал сыну лучшего, благороднейшего из всех коней, которых только видела степь, чтобы на нем прискакал к победе другой всадник? Через несколько дней тут будут чествовать Солеха.
Все достойные люди провинции съедутся сюда, и он, Турсен, должен будет сказать речь в честь победителя. А в это время, его сын, которому он обязан подобным унижением, будет прохлаждаться в постели.
Турсен вынул из пояса пачку денег и кинул ее посланнику.
— Вот, это за твою службу! — сказал он.
Потом он повернулся к главному конюху.
— Как лошади?
— Все в полном порядке, — ответил тот.
Турсен развернулся. Медленной и твердой походкой пошел он между освещенных солнцем загонов, чтобы осмотреть лошадей.
Мужчины, которые сопровождали Турсена, после клялись, что ничего в его действиях не предвещало его последующего поступка. Он был таким, как всегда.
И это было правдой. Ничто не выдавало той мрачной ярости, что бушевала в нем.
С непроницаемым лицом шел Турсен от загона к загону и осматривал лошадей долго и тщательно. Он сделал лишь несколько замечаний. Пока его не было, конюхи следили за животными хорошо. В третьем загоне он заметил молодого, черного жеребца, не очень высокого, но благородного и сильного.
Когда Турсен подошел к нему, конь забил копытом.
— Слишком много жира! Он слишком нервный, — сказал Турсен. — Сколько дней на нем не ездили?
— Семь, — ответил главный конюх.
— Почему? — спросил его Турсен.
Старый слуга посмотрел на своего господина с удивлением.
— Но ты же сам, — сказал он, — определил этого коня Уросу, перед тем как отдал ему Джехола. Он должен был отправиться в Кабул. А Урос строго запретил всем, кроме него, садиться на этого коня.
— Это было еще до его отъезда, — сказал Турсен.
— Между этим, мне никто
«Он упрекает меня, за долгое отсутствие», — мрачно подумал Турсен.
— Возьми мое седло и оседлай его, — приказал он.
— Для кого? — спросил старый конюх.
— Разве кто-то еще использует мое седло, кроме меня?
— Но этот конь лягается уже неделю.
Саис опустил голову, потому что Турсен высмеял его, не сказав ни слова.
Черный жеребец нетерпеливо тряхнул своей гривой.
— Видишь, он меня понял! — сказал Турсен.
Двум конюхам пришлось сдерживать жеребца, пока третий смог одеть на него седло.
Не потому, что конь сопротивлялся, но он был столь нервным, что спокойно стоять не мог. Когда он был оседлан и взнуздан, Турсен медленно к нему подошел. Он обхватил обоими руками морду коня, так что он словно оказался зажатым в тиски, и стал долго смотреть ему в глаза. Постепенно конь начал успокаиваться и дрожать перестал. Турсен провел пальцами по его глазам, а потом опустил руки.
— Вот и хорошо, — сказал он.
Один из саисов придерживал стремя, чтобы помочь ему сесть на коня.
— Уйди в сторону! — проворчал Турсен.
Как только он это сказал, то сам испугался. Обычно ему помогали сесть на лошадь, как всем людям его возраста и положения. Ведь как легко мог он сейчас сделать одно неловкое движение, а в таком возрасте мускулы могут внезапно отказать ему, или вывихнуться сустав, — и эта помощь могла избавить его от возможных насмешек и сочувствия зрителей, а так же от стыда или унижения. Но он сам отказался от этой услуги, нарушив все условности. Его достоинство и его возраст не спасут его теперь.
«А если я соскользну? — подумал он. — Если споткнусь или упаду? Никто в моем возрасте не стал бы так рисковать».
От этой мысли Турсен почувствовал такую гордость и радость, что одним точным и легким движением вскочил в седло и схватил поводья. Его тело вновь приобрело подвижность и гибкость молодости. Конь попытался рвануться вперед и встал на дыбы, но куда там! Турсен держал его не только своими твердыми коленями и стальными руками, но и опытом многих лет. Конь почуял это так быстро, что Турсен слегка разочаровался.
Он хотел бы подчинить эту непокорную силу после долгой и тяжелой борьбы. Одно мгновение он хотел было с помощью шпор вновь вызвать у коня вспышку бешенства. Но потом вспомнил о своем возрасте и положении. Здесь, окруженный слугами, он не мог вести себя так, как хотел.
Турсен медленно выехал из загона, сопровождаемый восхищенным шепотом конюхов, которые были поражены с какой быстротой подчинился ему конь.
Каждый мускул жеребца страдал под его силой.
И старый всадник страдал вместе с ним.