Всадники
Шрифт:
Наконец имение осталось позади. На восток от них простиралась бесконечная широта степи. Тогда Турсен наклонился над гривой коня и издал такой длинный, пронзительный и резкий крик, что конь сорвался с места одним прыжком и помчался вперед в безумном галопе.
Какая скачка! Турсен подумал, что она лучшая в его жизни. Тысячи раз летел он вот так над степью, но эта скачка, в его возрасте и при его недуге, была подарком Аллаха, милостью небес. Наверняка последняя, чудо не случается дважды. И так как он знал, что она была последней, то показалась она ему самой прекрасной и драгоценной
Горький запах полыни поднялся от степных трав. «Никогда — думал Турсен,
— Никогда еще он не был таким опьяняющим!»
Его зубы, держащие плетку, глубже впились в ее твердую кожу. Эта плетка была старее, чем он сам. Единственный подарок его отца, обрамленный медью.
«Я заберу тебя с собой в могилу, — подумал Турсен — но пока…»
Он щелкнул плеткой в воздухе. Хватило лишь звука; галоп стал еще быстрее.
— Видишь! Видишь! — кричал Турсен. — Всегда можно добиться большего, чем предполагаешь!
И он начал дотрагиваться концами ремней до боков коня, то ласково, то угрожающе, и конь помчался как ветер, быстрее… и еще быстрее.
«Как молния!.. Как бурный поток!.. Как орел!.. Как юность!» — думал Турсен прижавшись щекой в шее коня. Он тихо смеялся. Но вдруг прикусил губу.
«Как молния… — но она сжигает дома. Горный поток вырывает с корнями деревья и уносит за собой куски скал, орел нападает на свою жертву, юность сражается за свое будущее. А я лишь безумный старик».
Вдалеке он заметил облако пыли и повернул туда коня.
Навстречу им двигалось мирное стадо овец, сопровождаемое двумя бедными пастухами и парой взъерошенных собак.
Кому первому пришла в голову эта мысль? Специально подготовленному для бузкаши коню, или желающему сражения и борьбы — всаднику? Обоим одновременно.
Ржание коня слилось с коротким криком человека, и оба они ворвались в самую середину перепуганного стада.
Несмотря на всю внезапность прыжка, конь не покалечил ни одну из бросившихся врассыпную овец. Турсен в самый нужный момент наклонился и в полете схватил одну большую овцу прямо за шею. Когда он разогнулся, то почувствовал такую сильную боль в спине, что на секунду поверил, что не сможет опять забраться в седло. Но все же, словно по волшебству, — с плеткой сжимаемой зубами и блеющей жертвой в руке, — он вновь оказался в нем.
Это юность? Когда получается больше, чем предполагаешь? Турсен помчался на стадо и начал свою игру в бузкаши с блеющими, бегущими, и сбивающимися от страха в кучу, комками белой шерсти.
Пастухи бросились на землю, лицом в траву. Но две верные собаки отважно преследовали его, заливаясь злобным лаем. И он, словно они были его настоящие противники, специально стал их дразнить, скача то возле одной, то возле другой собаки совсем рядом, перебрасывая барана из левой руки в правую. Он тряс им прямо перед их пастью, и отдергивал руку прочь, в самый последний момент. Но вот, одна из собак подпрыгнула, схватила его за сапог и щелкнула зубами. Тут же Турсен ударил ее рукояткой своей плетки промеж глаз, и собака отлетела в сторону, словно ее поразила молния.
Проскакав между лежащими на земле пастухами, он с размаха швырнул овцу на землю, вытащил из чапана пригоршню афгани, бросил эти деньги пастухам:
— За барана! За собаку! И за страх! — и умчался вдаль.
Когда стадо осталось
Одну секунду Турсен подумал о том, какое мнение сложилось о нем у этих несчастных пастухов. Седой старик нападает на невинное стадо, а потом играет, с парой собак, в бузкаши. Сумасшедший, безумный старик!
«Вообще, мне надо бы стыдиться, что я так себя вел» — подумал Турсен.
Но вместо этого он гордо поскакал дальше. Стар? Конечно. Безумен? Может быть.
Но зато какая победа над самим собой!
Турсен ласково погладил коня. Тот счастливо и благодарно заржал.
Кончиками ногтей Турсен нежно почесал ему лоб между глазами. «Этот конь, — думал Турсен, — не может сравниться с Джехолом, но все же очень и очень хорош!»
Странное чувство было у него к этому коню. Первый Джехол был Турсену как брат. Следующие — словно сыновья. Но этот жеребец, такой юный и такой еще неопытный, и все же его спутник этим неповторимым утром, — стал ему словно маленьким племянником. И когда конь вновь помчался по степи, Турсен рассмеялся с отеческой нежностью.
В этот момент он увидел тот самый дом.
Он узнал его сразу. Одиноко стоящий посреди степи, он был известным местом встреч. Но для Турсена он значил большее. Когда-то с высоты его крыши, верхом на Джехоле и сжимая в руке тушу козла, он одержал победу над лучшими чавандозами всех трех провинций.
Раньше, проезжая мимо этого дома, Турсен всегда отворачивался. Старый всадник этих дней, не имел ничего общего с тем победителем прошлого. Но не сегодня, не этим волшебным утром. Сегодня он поскакал прямо к нему. Чавандоз этого дня мог без стыда и зависти посмотреть в лицо любому. Они были достойными противниками, те, которые стояли там, внизу, и те, которые пытались взобраться на крышу, и над бессилием которых он издевался и хохотал. И как тогда Турсена наполнила невероятная, счастливая гордость.
Он словно вновь увидел перекошенные ненавистью лица своих врагов, слышал их проклятия и брань, и среди них он узнал юный, ясный голос, который кричал ему: «Отец, отец, что я могу для тебя сделать?… Отец, ты мной доволен…? Отец…»
И Турсена охватило странное волнение: «Урос… мой сын… мой мальчик…»
Но он тут же запретил себе об этом думать. Язвительная усмешка появилась на его губах. Из маленького мальчика вырос жесткий, гордый, замкнутый человек.
Жеребец остановился, его уши дрожали. Ничего не изменилось. Степь, под палящим солнцем, была по-прежнему бесконечно широка, ветра не было, и на небе ни облака.
Не двигался и Турсен. Колени, шпоры и плетка не делали ни единого движения.
Но инстинкт предупреждал коня о чем-то, и тело этого всадника стало вдруг для него чужим и враждебным.
Турсен кусал губы. «Как глупая баба, — думал он, — как Айгиз, плачу я по прошлому».
И Турсен вновь увидел себя на крыше дома. Но сейчас, этот непобедимый чавандоз стоящий наверху, насмехался и бросал вызов ему, только ему одному.
«Ну, давай же! Попробуй меня достать! Попробуй прыгнуть сюда, ты, хромающий паралитик! Ну, что же ты? Прыгай!» — кричал ему его двойник. А его сын, Урос, стоял рядом с домом, и смотрел на Турсена твердым, холодным взглядом.