Все для меня
Шрифт:
– Когда я вернулся к нам, Джози дома не было. Наш сын - точнее, ее сын - спал, так что я не мог понять, почему ее нет. А потом до меня дошло: она, наверное, ушла к Кейтлин посидеть с близняшками. У Мейсона и Кейтлин чудесные девочки. Я лечил их с самого рождения. И так я ждал возвращения Джози домой, сидя в темной гостиной и наблюдая за тем, в окне мерцают фары машин.
– Она вошла с заплаканным лицом, которое подсказало мне, как отчаянно она нуждается в любви. Она только что потеряла своего лучшего друга и не успела с ним попрощаться. Я обнимал ее всю ночь. Мы вместе плакали и обсуждали то, как можем помочь Кейтлин.
–
– Но единственной проблемой стало то, что мы не могли отпраздновать это событие. Не могли никому рассказать, что наконец женимся, потому что наше счастье не шло ни в какое сравнение с болью от гибели Мейсона.
– Нужно было подготовиться к похоронам. Жизнь должна была измениться. Нам нркно было выполнять свои ежедневные и еженедельные обязанности без присутствия одного человека. Все было неправильно.
Я встаю и прислоняюсь к стойке качелей, чтобы видеть Обри.
– Когда умер Мейсон, я понимал, что все изменится, но не ожидал, что моя без пяти минут жена так быстро меня разлюбит. Возник ее бывший, как будто никуда не исчезал на десять лет. Я глупо полагал, что она помнит ту боль, которую он ей причинил, и будет держаться от него дальше, но у них есть сын, а он хотел стать частью его жизни. Я, конечно, не могу его в этом винить, Ноа - потрясающий мальчик. Но я остался не у дел. Как бы Джози ни убеждала меня, что все нормально, это было не так. В скором времени мои чувства вообще перестали иметь значение, и, что самое печальное, я знал, что так будет. Должен был бы подготовиться, но не смог. Потому что тешил себя надеждой.
Я вздыхаю и засовываю руки в карманы.
– Я все это рассказываю тебе, потому что порой чувствую себя разбитым, словно потерял свой путь. Вечером перед уходом я сказал ей, что мы переезжаем сюда, а она отказалась ехать со мной. Я знал, что так и будет, но все же предпринял последнюю отчаянную попытку. В тот же вечер я уехал, не попрощавшись с Ноа, и очень жалею о своем решении. Теперь с этим живу и стараюсь искупить свою вину. Я обязан ему и себе самому. Он должен знать, что не сделал ничего плохого и нет ничего страшного в том, что выбрал своего отца. Но еще я рассказываю тебе об этом потому, что хочу найти полный комплект. Хочу обрести жену и семью, как можно скорее, и понимаю, что впереди тебя ждет целая жизнь и ты вряд ли захочешь какое-то время иметь детей. А потому было бы нечестно по отношению к каждому из нас начинать отношения, имея разные цели в жизни.
Обри встает, и я уже готовлюсь, что она сейчас уйдет. Но она удивляет меня тем, что подходит ближе, в темноте выражения ее лица не разглядеть. Чувствуя на своей талии ее руки, сжимающие ткань моей рубашки, я напрягаюсь.
– А почему бы тебе не спросить, чего хочу я, прежде чем делать свои
выводы?
Туше! Я гляжу на нее и улыбаюсь.
– И чего же ты хочешь, Обри?
– Тебя, - шепчет она.
Я качаю головой. Разве она не слышала, что я сказал?
– Я не умею руководствоваться логикой.
– Я тоже. Я выросла в семье традиционных ценностей. А поцеловала тебя, потому что меня захлестнули
Я делаю глубокий вдох. Я не пытаюсь ее оттолкнуть. Просто не ищу временных отношений.
– Я скоро уезжаю. Я здесь всего на год.
– Ник, в миссионерской деятельности родителей я являюсь волонтером и могу уйти, когда мне захочется. Мне не нужно ждать год или даже месяц. Если завтра я захочу отправиться в другую больницу, то сделаю это без проблем.
Я провожу пальцами по волосам. Ее слова так заманчивы, но я не уверен, что этого достаточно.
– И что ты хочешь этим сказать?
Она подходит еще ближе и прижимается ко мне грудью. Как бы мне хотелось, чтобы было светло и я мог видеть ее лицо. Видеть его выражение. Ее губы задевают мой подбородок. Я не могу сдержать улыбки: она не может до меня дотянуться, пока я не наклонюсь.
Обри обнимает меня руками и кладет голову мне на грудь. Я делаю то же самое, устроив подбородок на ее макушке, и устремляю взгляд B темноту. Как бы мне хотелось, чтобы в жизни все было так просто.
– Когда я впервые здесь оказалась, то была уверена, что останусь. Я говорила родителям, что хочу исследовать каждую деревню и выбрать для себя самую лучшую. Мама ожидала, что я вернусь в Южную Африку и поступлю в колледж на фешн-дизайн или что-то такое же дурацкое. Она всегда говорила, что я скорее декоратор, чем лекарь. И мне пришлось ей доказать, что она не права.
– В то утро, когда ты вошел, у меня перехватило дыхание. Я чуть не подавилась собственным языком. Не потому что ты весь такой потрясающий и поразительно красивый - а B этом нет никаких сомнений, - а потому как ты себя преподносил. Ты вошел как лидер, который собирается принести изменения. Я в то время была новенькой медсестрой и наблюдала за тем, как все остальные стелются перед тобой, а ты даже не осознаешь, какое внимание приковываешь к себе.
– Я тогда подумала: «Вот это да, повезло же его жене», а потом узнала, что ты не женат. У меня тут же затеплилась надежда, но ты со мной не разговаривал. Ты стал тогда - да и сейчас тоже - объектом для обсуждений. Медсестры тебя обожают, но именно я сейчас нахожусь B твоих объятьях и пытаюсь найти способ тебя удержать. Не знаю, верю ли я в судьбу или сказки, но в тот миг, когда ты в первый мой рабочий день вошел в клинику, я поняла, что пропала.
– Я хочу попробовать, если ты этого хочешь. Все уродливое в этом мире ты делаешь чуточку прекраснее, стоит мне ночью закрыть глаза. И я буду полной дурой, если позволю тебе уйти только потому, что ты не умеешь руководствоваться логикой.
Я впитываю ее слова. Они западают прямо в душу. Но мне не дает покоя один вопрос. Я склоняюсь к ней и шепчу:
– Ты вернешься в Штаты со мной?
Еще раньше слов я чувствую ее реакцию - она начинает кивать.
– Нам было суждено встретиться, Ник. Я ни капли не сомневаюсь, что ты предназначен мне судьбой. Если ты хочешь, чтобы я переехала с тобой в Штаты, то я с радостью разделю с тобой это новое приключение.