Вспаханное поле
Шрифт:
— Вы думаете, что мы станем от этого счастливее?
Вильялобос, пожав плечами, ответил:
— Я человек военный и выполняю приказы. Надеюсь,
что после войны у каждого будет свой участок земли, ко¬
торый он сможет обрабатывать. Даже индейцы, те, что
покорятся, получат свою долю.
— А если по окончании войны земля окажется в ру¬
ках горстки людей, ничего не сделавших, чтобы ее завое¬
вать?
22
Такое предположение пришлось
босу.
— Доктор, — сказал он, — если бы это было возможно,
не стоило бы и отнимать ее у индейцев. — И чтобы кон¬
чить разговор, уже становившийся ему неприятным, пред¬
ложил Лескано: — Хотите сходить со мной в палатку сер¬
жанта Сории?
Они вышли и направились к палатке, откуда доноси¬
лись рыдания. Некоторые солдаты, узнав полковника,
встали навытяжку. Покойница лежала на одеяле, постлан¬
ном прямо на земле, освещенная несколькими восковыми
свечами. В углу с опухшими от слез глазами стояла Мар-
селина с новорожденным на руках. Вильялобос с минуту
смотрел на безмятежно спокойное, точеное лицо умершей,
потом, обернувшись к Лескано, сказал шепотом:
— Видно, она была очень красива.
Марселина, не расслышавшая его слов, всхлипывая,
проговорила:
— Она была святая, господин полковник.
Снаружи донеслись рыдания Эльвиры, повторявшей,
словно эхо:
— Она была святая, святая...
Многие женщины, при жизни Франсиски не скрывав¬
шие своей неприязни к ней, теперь ее оплакивали в за¬
поздалом раскаянии. Громче всех голосила Марселина:
— Бедный кум! Он еще ничего не знает!.. Ведь он ос¬
тавил ее живой...
— Слезами горю не поможешь,—произнес Вильяло¬
бос. — Сория — мужчина, он смирится с неизбежным. Но
что делать с ребенком?
Марселина, прижав младенца к груди, объявила тор¬
жественно, словно речь шла о королевском отпрыске:
— Я его выращу, я вскормлю его своим молоком, как
родного сына!..
— И он станет для тебя родным сыном, потому что бу«*
дет обязан тебе жизнью,—сказал полковник, и голос его
в первый раз обрел человеческую теплоту. Потом своим
обычным, бесстрастным тоном приказал: — Когда сер¬
жант Сория вернется, пусть придет ко мне.
И он вышел из палатки в сопровождении хирурга.
— Простите меня, полковник, но я не пойду к вам
пить мате, — сказал Лескано. — Я очень устал и лучше ля¬
гу спать.
23
— Я понимаю, доктор, ступайте... До свиданья!
Они расстались. Но, когда Вильялобос входил в па¬
латку, врач был
В нескольких шагах от него тихо катила свои воды ре¬
ка, белая в лунном свете. За ней простиралась необозри¬
мая пампа, казалось, такая же мирная, как река. И все же
всякий раз, когда Лескано созерцал пустынный простор
равнины, его охватывала щемящая душу тоска. Все его
планы и мечты становились жалкими и смешными перед
лицом этой дикой беспредельности, подчеркивавшей нич¬
тожность человека в сравнении с необъятным миром. Он
чувствовал себя подавленным, и ему казалось бессмыслен¬
ным завоевывать пустующую землю, которую страна не
может заселить; нельзя одолеть эту дикую глушь и эти
расстояния, вытесняя индейцев. Однако он все же ввязал¬
ся в эту авантюру. Он попытался определить мотивы,
руководившие им, и был вынужден признать, что они
так же туманны и темны, как побуждения полковника
Вильялобоса и солдат, которые воевали, подчиняясь дис¬
циплине и слепо выполняя приказы начальства: ради
процветания белых индейцы должны быть покорены. Это —
непреложное требование эпохи и новой цивилизации.
Впереди вырос силуэт человека. Это был солдат из сто¬
рожевого охранения. Завидев врача, он встал навытяжку.
Лескано, ответив на приветствие, вгляделся в его лицо.
Освещенные луной характерные черты часового выдавали
туземца. Он стоял неподвижно, настороженный и в лю¬
бую минуту готовый поднять тревогу, если его соплемен¬
ники нападут на лагерь. Врач повернулся и направился к
своей палатке. Он спохватился, что забыл на столе у
Вильялобоса чемоданчик с хирургическими инструментами,
но не пошел за ним: у него слипались глаза. Он, не раз¬
деваясь, растянулся на груде одеял, заменявших ему кро¬
вать, и уснул.
В эту самую минуту полковник, склонившись над пла¬
ном, начертил четырехугольник, обозначавший крепост¬
ное кладбище.
С зарею лагерь ожил, и опять закипела работа. Но
теперь уже майор, руководивший наиболее срочными ра¬
ботами, справлялся с планом, который начертил Вильяло¬
бос, просидевший над ним почти всю ночь.
Когда взошло солнце, часовые, заметив показавшееся
24
вдали облако пыли, подняли тревогу. Солдаты побросали
работу и схватились за оружие. Навстречу предполагае¬
мому противнику выехал передовой отряд из тридцати
всадников. Облако пыли было небольшое; это успокоило