Встретимся на Альгамбре
Шрифт:
Алексей с удивлением почувствовал, что начинает испытывать к зеленым бочонкам что-то вроде благодарности. Сейчас нужно только найти Громова, а там выкрутимся, сбежим. И прощай, Земля! Торговца всегда ждет космос, открытый для всех. Испытывая после исповеди невероятное облегчение, Одинцов почувствовал, как в нем, после стольких лет молчания и законопослушности, внезапно просыпается жажда свободы. Мало ли что может случиться в космосе — нужно только сбежать и можно будет поискать артефакты Предтеч вместе с Матвеевым!
Майор явно испытывал под обрушившимся на него грузом ответственности совершенно противоположные
— Да, это все тебе, Леха, еще и наверху придется рассказывать. Но не сейчас. Потом. Сейчас, первым делом, альтаирцы. Мое дело — дать добро на вылет. Я тебе его дам, оснований запрещать нет. Да и, по правде говоря, — он понизил тон, — и возможностей тоже. Кто с ними связываться посмеет, с зелеными? Единственная надежда Земли. Обстановка сейчас еще та. Странные дела, скажу тебе, творятся, — поняв, что сболтнул лишнее, Малютин вернулся к прежней теме. — Да…, а вот потом, после экспедиции… потом тебе придется кое-где, — майор почему-то многозначительно посмотрел на небо, — очень многое объяснить. Да и Орлов виноват! Не ожидал от него…
Алексей, насторожившись, уже хотел было задать пару вопросов об изменившейся обстановке, но ему помешали.
— Слышь, майор, — внезапно прервал Данилу Матвеев, уже несколько минут неуютно мявшийся на месте и обеспокоено поглядывавший в сторону, — тебе ведь только Одинцов нужен? Я тогда отойду на минуточку. Ждут меня. К Орлову, Лех, один иди, я чуть попозже подойду.
Прерванный на полуслове, Малютин попытался что-то возразить, но Александр, не обращая внимания, почти бегом устремился к памятнику первому космонавту. Памятнику, по мнению Алексея, неудачному, потому как слишком приземленному и невзрачному. Возле металлического Гагарина, внимательно разглядывая скульптуру, стояла высокая стройная девушка в вызывающе ярком красном коротком платье, обтягивающем соблазнительную фигурку и резко оттенявшем гриву струившихся по полуобнаженной спине густых черных волос.
Телепатка ждала Матвеева у памятника, но саму ее теперь трудно было назвать незаметной. За прошедшие два года девушка изменилась, и сейчас вряд ли кто-то стал бы оспаривать ее право на присвоенное имя.
— Красивая…, - пробормотал Одинцов, припомнив рассказ друга.
— Да, — Малютин согласно кивнул, — очень красивая.
— Только ее здесь сейчас и не хватало, — закончил свою несложную мысль капитан «Вездесущего».
Разбуженная внезапно наступившим молчанием, добросердечная Врушка неразборчиво проскрежетала прямо в ухо Одинцову что-то утешительное. Что-то в том смысле, что красота спасет мир. К сожалению, капитан не знал малоизвестного диалекта аборигенов планеты Спокс (он и литературного языка этой планеты не знал и про аборигенов ее никогда не слышал), на котором птица произнесла успокоительные слова. Поэтому они Алексея не утешили.
Выйдя из корабля на аллею, красивая брюнетка медленно подошла к какому-то памятнику, дожидаясь, когда на нее обратят внимание. Ее заметили. Александр подошел сразу. «Даже подбежал», — отметила Лена с удовлетворением.
— Я должна лететь с вами на Альтаир! — сказала она. — Меня послала
И она взволнованно заговорила о пророчестве, словно и не было бегства, разлуки, мучительных двух лет ожидания, словно ей не хотелось сказать сейчас совсем о другом.
Кажется, и Сандр ожидал другого. Он слушал без особой враждебности, но и без сочувствия, даже с обидой.
— Пророчество? Вечно ты выдумываешь, — близость желанной девушки действовала на Матвеева раздражающе. Охотилась за ним столько времени и ни разу не подошла. Еще и несет какую-то чушь.
— Так ты возьмешь меня в экспедицию? — на пути к цели Лена могла быть упорной, как породистый бульдог.
— Я не принимаю таких решений. Только капитан. Хочешь лететь с нами, договаривайся с Одинцовым, — красивая там или не красивая, но Александр не собирался брать на себя ответственность.
Похоже, Матвеев просто не поверил в серьезность предсказаний. А ведь Великая велела Елене использовать все средства. Что же, она попробует.
— У меня свой корабль.
— Тем более.
Девушка не стала уточнять, почему «тем более». Пришла пора применять сильнодействующие средства:
— Кстати, у меня осталось еще одно желание, неиспользованное. По твоей, между прочим, вине.
— Ну, помню. А что я могу сделать? Красянки больше нет, — Матвеев виновато пожал плечами. — Некому его выполнять.
— Чтобы выполнить мое желание, красянка не нужна, — она посмотрела ему в глаза и страстно вздохнула. Уж коль скоро война и смерть, то почему бы нет? Это тоже способ выполнить задание и заполучить любимого парня.
Санька вопросительно вгляделся в черные глаза девушки. Красивая. Она не отвела взгляда. Кажется, в этот раз он все понял правильно. Губы парня сложились в полуулыбку. Лена кивнула.
— Ну, если так… Сейчас я занят. Давай встретимся возле «Космоса», гостиницы. В десять вечера. Идет?
— Договорились, до вечера, — девушка пошла к кораблю, а Санька помчался к административному корпусу, чтобы успеть поддержать Одинцова в трудной беседе с начальником Управления космических перевозок. Он почти не опоздал.
Глава 7
Дети капитана Громова
Сопровождать капитана к Орлову Малютин не стал. Небрежно кивнув Алексею на прощание, он поспешил уйти по своим делам.
В кабинете начальника управления, кроме самого Валентина Сергеевича, Одинцова ожидали двое детей: смазливая светловолосая девчонка лет шестнадцати в короткой юбчонке и открытом топике и очень похожий на нее десятилетний мальчишка в джинсах и черно-красной футболке с черепом. Пестро одетые подростки смотрелись неуместно в деловой обстановке офиса.
Почти сразу вслед за Алексеем в помещение вошел Матвеев и громко хлопнул дверью, давая знать о своем присутствии. На вопросительный взгляд друга Сандр ответил невообразимой гримасой, которую капитан прекрасно расшифровал — все серьезные разговоры позже. Строго приватно. Физиономия парня казалась довольной, а на губах то и дело мелькала улыбка.
Заметив вздернутую бровь Одинцова, бывший боксер сообщнически подмигнул. Капитан угрожающе оскалился. Интересно, конечно, до чего они там договорились, но, по мнению Одинцова, радоваться пока было совершенно нечему.