Встретимся на Альгамбре
Шрифт:
— Ты так уверен?
— Насчет времени не уверен, — честно признался бывший поэт.
— Немного больше? — Луттьерхарфсу показалось, что он разгадал хитрость юнца, но он снова ошибся.
— Намного меньше, — ответил тритт-кард. — Если я хорошо изучил Алексея Одинцова и его альтаирских друзей.
— Хорошо, — согласился старший офицер. — Тогда подождем здесь, в штабе.
Время тянулось невыносимо медленно. Никакой информации о действиях звездного флота по официальным каналам не поступало. Секретные каналы передавали невнятную чушь о каких-то
При каждом таком сообщении, тритт-кард отрывал взгляд от сборника стихов и, поглядывая на часы, многозначительно кривил в улыбке ритуальную маску.
Не прошло и четырех микроциклов, как резкий сигнал вызова заставил вскочить с кресла задремавшего было Луттьерхарфса. На экране высветились знакомые цифры — Верховный.
Сообщение Владыки старший офицер выслушал молча, время от времени утвердительно прищелкивая раздвоенным языком. Отключившись, прим-кард взял со стола спорный листок и протянул подчиненному вместе с пятидесятью кредитами.
— Мы срочно летим на Альфу Центавра на переговоры с землянами. Туда через три микроцикла прибывает дипломатическая делегация солнечной системы.
— Мы? — без особой радости переспросил Ифтырах, так внимательно разглядывая выигранные деньги, как будто видел галактическую валюту впервые и совсем не радовался выигрышу.
— Да. Ты летишь вместе со мной, — подтвердил прим-кард. — На свою беду ты оказался слишком хорошим пророком.
— Я могу не спрашивать о судьбе вашего высокопоставленного соратника, господин? Я хочу сказать, о судьбе господина Высшего главнокомандующего Руухаса? — стараясь не проявлять неуместного любопытства, поинтересовался невольный пророк.
— Можешь не спрашивать, — не скрывая злорадного удовлетворения, ответил Луттьерхарфс. — О ней никто ничего не знает. И о судьбе его заместителя тоже. «И о судьбе большей части фроггского флота, увы, тоже», — мысленно добавил старший офицер.
Тритт-кард ответил довольной улыбкой на предупреждающий взгляд начальника — он не собирался болтать лишнего. Но непослушная маска выражала обуревавшие поэта чувства достаточно откровенно. Герой его знаменитой поэмы наконец-то получил по заслугам.
На Альфу Центавра представителям Земли предложили лететь на той самой Ладоге, которой так и не суждено было доставить Валентина Орлова на Лесту. Валентин Сергеевич решительно отказался. Он с ужасом представил себе опустевший огромный лайнер, по которому потерянно бродят пять членов дипломатической группы.
— Замятин доставит нас всех. У него новый транспорт, места достаточно, сам он — пилот экстра-класса. Быстро, спокойно и надежно, — объяснил Вервицкому начальник управления космических перевозок. — Не Ладога, конечно, уровень комфорта другой, но и лететь ведь совсем недалеко. Рукой подать.
От недостатка комфорта демонстративно
Валентина Сергеевича тоже волновали серьезные проблемы — приходилось поддерживать постоянный контакт с сектором грузовых перевозок, где без него срывались срочные контракты и важные поставки. Зам по сектору, косноязычно путаясь в объяснениях, никак не мог связно изложить причину неполадок. Более самостоятельные свободные «торговцы», которых взял на себя Лаврентьев, доставляли намного меньше хлопот, но тоже нуждались в административной поддержке. Последние сутки Орлов провел практически без сна.
— Сорри. Только что сообщили, что от фроггсов тоже кто-то будет участвовать. Президент просил передать, что невозможно было отказать — все-таки они — пострадавшая сторона, — поделился свежей информацией Малютин, добровольно взявший на себя поддержание связи со штабом президента.
— Пострадавшая сторона! — сердито отозвался Валентин Сергеевич. — А мы тогда кто? Агрессоры? Нечего было лезть без спросу в чужую зону. Сидели бы мы сейчас дома и спокойно пили чай.
— Налить вам чайку? — вежливо предложил Форестье. — Свеженький каркадэ, только что заварился, силь ву плэ.
Орлов устало кивнул. Он был совершенно выбит из колеи. Неожиданно для себя начальник управления космических перевозок обнаружил, что включен в состав переговорной делегации вместе с майором Малютиным, двумя дипломатами и адмиралом Кукушкиным. Возражения об отсутствии опыта вежливо отклонили. А кое-кто и просто посмеялся — в расхлебывании подобных инцидентов ни у кого на Земле пока, по счастью, опыта не было.
— Черт меня побери! В конце концов, Алексей Одинцов — ваш подчиненный. Он натворил дел, вам за него и отдуваться, — объяснил адмирал. — Думаете, мне хочется лезть в волчий дом? Нет. Ненавижу центаврианцев. По мне, так фроггсы и те лучше. Но я молчу. Хотя какой из меня дипломат?
Услышав этот неотразимый аргумент, Орлов перестал спорить. Какой из Кукушкина дипломат, знали все. Среди торговцев и транспортников ходило множество анекдотов о взрывном характере и крепких словечках главы военного флота. Валентин Сергеевич смирился, надеясь на опыт и увертливость дипломатов. А тут еще и фроггсы!
— Давайте ваш чай, — грубовато сказал Орлов дипломату. — Напоследок отведу душу. Хотя сто грамм сейчас были бы лучше.
— И мне, плиз, чайку плесните, — смущенно попросил Малютин. — А алкоголь, Валентин Сергеевич, на все время переговоров категорически запрещен.
— Зануда ты все-таки, Данила, — печально сказал Орлов. — Тебе лишь бы запретить! А что у человека на душе, не важно?
— Работа такая, Валентин Сергеич, — с шумом отхлебывая чай, объяснил майор. — Иногда лучше вовремя предупредить. По опыту знаю.