Вторая гробница

Ванденберг Филипп

– Мне жаль эту девочку, – ответил Говард.

Флиндерс Питри пожал плечами.

– Сочувствие – слово, которого не знают в этой стране, мистер Картер. Вы всегда должны помнить об этом. И даже если работорговля здесь десять раз запрещена, я уверен, она будет процветать еще сотни лет. Ты помнишь, Хильда, когда мы прибыли на вокзал в Каир, к нам подошел упитанный мужчина в ослепительно-белой галабии [13] и предложил купить нам двух ослов и трех рабов. Ослы оказались дороже

рабов. Нубийские рабы здесь самые дешевые. У большинства из них плоскостопие и плохие зубы, рабов используют чаще всего для стирки или готовки. Впрочем по закону, когда они отработают семь лет, их отпускают на свободу.

13

Галабия – мужская одежда арабов-бедуинов.

– Как благородно! – заметил Картер.

– Не забывай, мы ведь на востоке, – ответил Ньюберри.

– Совершенно верно, мистер Ньюберри, мы судим о египетских законах и обычаях по английским меркам. Это неправильно и даже иногда опасно, потому что мы тем самым не учитываем, счастливы ли эти люди. Счастье египтянина – это совсем не то, что счастье британца. Что же касается меня, я счастлив от приобретенной находки, а к купюре в сто пиастров буду совершенно равнодушен. Феллаха сто пиастров сделают счастливым, а к находке он будет равнодушен.

Перси Ньюберри, который лишь изредка показывал на людях свое превосходное образование, заметил:

– Сэр, ваши слова напомнили мне о греческом историке Геродоте, который описал обычаи и традиции египтян еще за полторы тысячи лет до Новой эры. Здесь было все иначе: земля, Нил и люди. Даже при мочеиспускании египтяне ведут себя не так, как другие люди: мужчины приседают, а женщины справляют нужду стоя. Простите меня, миссис Питри.

– Ничего страшного! – воскликнула Хильда. – Не обращайте на меня внимания.

Едва она произнесла эти слова, как издала истошный крик, так что Селима подскочила, а Картер испугался. Хильда молча указала на потолок. Теперь и Картер увидел: крыша, сделанная из вязанок тростника, казалось, ожила. Саранча прогрызла стебли и уже проделала первые дырки.

– Святой Эхнатон, – пробормотал Флиндерс Питри, – это конец. – Он бросил взволнованный взгляд на Картера, будто хотел сказать: «Вы уже один раз помогли. Что же нам делать теперь?» Но Говард сам не видел выхода из этой ситуации. Через дыры в потолке внутрь уже полетела саранча. Питри и Ньюберри пытались давить насекомых, но это удавалось не всегда. И скоро уже множество насекомых летало по комнате.

– В Нубии против саранчи используют огонь, – объяснила Селима.

Картер беспомощно взглянул на чернокожую девочку.

– Нам что теперь, дом поджечь?

Селима кивнула и сказала, что нужно развести на полу костер.

– Сэр? – Говард обратился к Флиндерсу Питри. Археолог долго не раздумывал и нерешительно ответил:

– Возможно, это действительно наше последнее спасение. В любом случае мы не

должны сидеть сложа руки, когда саранча нападает на нас. Я предложу вот что: мы переберемся в кухню, а вы, мистер Картер, разведите здесь огонь.

Говард принес из печки углей и осторожно высыпал на пол. Потом он начал искать что-то горючее, чтобы дать пищу огню. Дров было мало, и они были сложены в поленницу снаружи дома, поэтому Картер принес из своей комнаты стул и поломал его. Обломки он положил поверх углей.

Прошло немного времени, и от костра повалил густой дым. Говард повязал мокрый платок на рот и нос, пытаясь облегчить дыхание. Дым трудно было вынести, но он возымел действие: саранча отступила.

В кухне, над которой был купол из глиняных кирпичей, все дремали до утра на голом полу, когда наконец жужжание и гул начали утихать.

Последние часы они провели молча, кашляя, отплевываясь и экономя воздух. Миссис Питри за это время несколько раз теряла сознание. Теперь же всех насторожила внезапная тишина. Они выдержали восемнадцать часов, восемнадцать часов, проведенных в смертельном страхе. За это время они много раз думали, что все кончилось. И что же теперь? Внезапная тишина была жуткой, зловещей и даже угрожающей – они ожидали самого худшего. Никто не отваживался взглянуть соседу в глаза, никто не знал, что их ждет снаружи.

Хильда! – Питри пытался привести в чувство свою жену, вторая уже некоторое время не подавала признаков жизни. – Хильда! – вскрикнул он еще раз.

Говард, находясь вблизи, испуганно наблюдал за этой сценой. Он, как и Питри, сидел на полу по-турецки. Вдруг Питри вскочил и бросился к входной двери с отчаянным криком:

– Она умрет, она умрет, если немедленно не получит глоток свежего воздуха!

Прежде чем кто-то успел ему помешать, Питри распахнул дверь. Застывшие от ужаса Картер и Ньюберри смотрели, как Флиндерс подхватил свою жену под мышки и выволок наружу.

Говард осторожно последовал за мистером Питри.

– Воды! – закричал Флиндерс. – Принесите ведро воды из кухни.

Говард выполнил просьбу. Питри, не задумываясь, взял ведро и выплеснул воду в лицо Хильде. Это помогло. Миссис Питри вздрогнула и открыла глаза.

– Хильда! – взволнованно вскрикнул Питри и забегал вокруг жены. – Хильда! Мы выдержали!

Из дома нерешительно вышли Ньюберри и Селима. Только теперь Картер огляделся по сторонам.

– Бог мой! – пробормотал он. – Бог мой!

Солнце, которое многие дни скрывалось за облаками пыли и маревом горячего воздуха, висело над горами на западе, ярко освещая равнину Тель-эль-Амарны. Это придавало пейзажу еще большую нереальность. Все выглядело абсурдно и фантастично, как театральные декорации: миллионы насекомых объели все догола. Пальмы, деревья и кусты нельзя было узнать, потому что остались лишь стволы и толстые ветви. Даже тростник с крыши дома прожорливые насекомые употребили в пищу, оставив лишь решетчатый каркас.