Вторая попытка
Шрифт:
Я не дала ей возможности закончить предложение. Я подхватила свою сумку и ушла.
Еще одно оскорбление мне с моей сексуальной неудовлетворенностью было нанесено, когда я вернулась в свою комнату и обнаружила, что Называй-Меня-Шанталь снова приляпала наклейку со своим именем на дверную ручку. Так она дает мне понять, что в данный момент она совокупляется. «Блаженство» № 3.
Ее стоны были отлично слышны сквозь стены, поэтому данное предупреждение было совершенно лишним. Звуки, которые издавала Называй-Меня-Шанталь, были настолько определенными, что можно было сказать точно, что ее партнер в данный момент
Моя сегодняшняя ссылка разрушает последнюю надежду на то, что моя соседка и я не проведем остаток вечера смертельными врагами. Да, я видела ее с самой дурацкой стороны, это так. И если подумать, то мое первое впечатление о Называй-Меня-Шанталь, на которое я старалась ориентироваться, оказалось слишком хорошим по сравнению с реальностью. Называй-Меня-Шанталь оказалась более сложным человеком, чем я думала. Чопорная, анорексичная безумица, болезненно зацикленная на личной гигиене, что совершенно не вязалось с ее омерзительно отталкивающей внешностью.
Я обдумывала, что мне делать дальше, когда увидела, что неподалеку с искренне извиняющимся видом стоит Бриджит и жует свои волосы, собранные в конский хвост.
— Мне, типа, очень жаль, — сказала она. — Не надо было мне говорить Эшли, что ты, ну это, типа девственница.
Последнее слово она прошептала с таким видом, будто речь шла о «некрофилке» или «наркоманке». Если подумать, то на летней программе эти два понятия показались бы гораздо более приемлемыми в социальном плане.
— Эш ушла. Кстати, если хочешь, пошли в мою комнату.
Это было лучше, чем слушать, как Называй-Меня-Шанталь кончает с Джо, «мультимедийным душкой».
— Кстати, ты, типа, забыла, — сказала она, протягивая мне печенье с секретом.
Уходя из ресторана, я действительно забыла про дурацкое печенье. Развернув бумажку, я прочла: «Дорога, по которой мало ходят, не может быть гладкой».
Как будто я не знала. Надо рассказать Маку, пусть включит в свой репертуар.
Тридцатое июля
С того времени, когда была сделана последняя запись, произошло много нового:
1. Называй-Меня-Шанталь переспала со всей «Великолепной семеркой», а также с двумя другими парнями, которые были недостаточно круты, чтобы войти в этот список. Я надеюсь, что в следующем году высшие силы, распределяющие жилье, избавят меня от моей адской соседки.
2. В своей комнате я провожу мало времени, потому что там какой-то рассадник любовников Называй-Меня-Шанталь. Поэтому я завязала квазидружбу с девушками на этаже, это дает мне надежду, что в следующем году мне удастся подавить в себе врожденные антисоциальные склонности и наконец начать общаться с людьми, пусть это и не Хоуп.
3. Меня удивило то, как мастерски Бриджит сыграла Елену в спектакле «Сон в летнюю ночь». Похоже, что ее успех в прошлогодней весенней пьесе все-таки не был случайностью. Она уверяет всех, что в колледж она не пойдет, а отправится прямиком в славный Голливуд. Это стало одной из тем для наших споров, во время которых она все время жевала свой конский хвост.
4. Мне пришлось услышать слишком много стихов о тщетности человеческого существования.
5.
Вам, возможно, интересно, по какой причине я об этом не написала. Потому что у меня не было дневника, чтобы это сделать. А не было его у меня по причине настолько идиотской, что такое могло случиться только со мной.
Как вам известно, все мы обязаны вести дневник, в котором каждый день в течение получаса должны писать на свободную тему, делать домашнее задание и так далее. И, естественно, я очень быстро вернулась к привычке записывать в свой дневник самые отвратительные вещи, поскольку в глубине души я верю в то, что никого, даже Хоуп, нельзя мучить этим бредом. Поскольку я знала, что в конце концов Мак попросит нас сдать эти тетради ему на проверку, я для учебы завела другой дневник, содержание которого подвергалось строгой цензуре, в отличие от моего личного дневника. Обе тетради у меня совершенно обычные, обложки — в черно-белую крапинку.
В прошлую пятницу Мак попросил нас сдать тетради, чтобы он смог прочитать их на выходных. Сами понимаете, куда я клоню, поэтому сразу перейду к делу:
Я СДАЛА НЕ ТУ ТЕТРАДЬ.
Психологи скажут, что я сделала это нарочно. Мол, я подсознательно хотела, чтобы он прочел о моих переживаниях, в особенности о тех, которые касались его самого.
Единственной моей мыслью в те сорок восемь часов, прошедших между осознанием этой ошибки и следующим уроком, было: «Черт! Черт!»Когда в пятницу утром я попыталась объяснить Маку: дескать, произошло ужасное недоразумение, он сказал, что для него это дополнительная причина, чтобы прочесть это. Затем он процитировал Александра Поупа:
— «Наблюдая за самим собой, мы становимся все более и более неравнодушными по отношению к наблюдателю».
— Эээ… но…
— Никаких «но», — отрезал он. — Обсуждение закончено.
И оно было закончено. В течение пяти следующих дней Мак ничего не говорил о моем дневнике. Тем временем я лелеяла надежду, что остальные ученики начинили свои дневники еще более диким бредом, чем я. Я надеялась, что эта чушь покажется Маку достаточно невменяемой и что он пропустит мимо внимания мои эротические увертюры. Я даже думала, не обратиться ли мне к викканцам, чтобы они прибегли к магической силе пяти лучей пентаграммы и помогли моим надеждам воплотиться в реальность. А что, если мне придется возвращать долг, отдав свою душу темному властителю подземного мира? Цена невелика, что ни говори.
И вот сегодня, в понедельник, когда весь класс ушел на обед (я) и на традиционное кровопускание (все остальные), Мак открыл мой дневник и сказал мне:
— «Преимущество эмоций заключается в том, что они вводят нас в заблуждение». Оскар Уайльд.
— Эээ…
— Давай-ка это обсудим.
Да, давайте обсудим, что ему за тридцать, я несовершеннолетняя, и что меня обуревает похоть по отношению к нему в той совершенно неуместной (учитель/ученица «Не Стой Так Близко Ко Мне») манере, которая легко может подмочить репутацию и за которую других арестовывают, и мы сейчас одни в классной комнате, никого больше нет, стоит жара, и мы потеем, и он говорит о том, что вводит меня в заблуждение, и на мне не так много одежды, и…