Вторая попытка
Шрифт:
— Это лучшее, что я слышал от тебя за все время, — сказал Носферату.
— Напиши это с его точки зрения, — предложил Чурбан.
Все закивали. А Мак сказал:
— Тсс.
Я не думаю, что будет честно выставлять напоказ чужую трагедию ради минутной славы. Мне очень сложно «копать глубже». Мы знаем, что ничего по-настоящему плохого со мной не случалось — взгляните на список травм. Каждый день я жду, что башмак судьбы опустится мне на голову и сокрушит мой дух.
Пока же этого не произошло, о чем мне писать? Что заставило приемную комиссию подумать, будто здесь мне
Но теперь я прекрасно понимаю, что могу быть лучшим писателем в школе, хотя это ни о чем не говорит, правда? Я просто не стремлюсь к этому. И если я и вынесла что-то из летней программы, так это то, что я могу быть особенной, но я вовсе не такая. И хорошо, что я поняла это сейчас, а не в следующем году.
Двадцать первое июля
Потеряв надежду подружиться с одноклассниками, я попыталась наладить отношения, обучаясь в летней программе, но не потому, что мне действительно этого хотелось, а потому, что я считала, что это станет отличной тренировкой перед колледжем.
Подстрекаемая уговорами Бриджит или, что более вероятно, необходимостью найти еще одного, кто вложит деньги в минимальный заказ из китайского ресторана с доставкой — ко мне постучалась ее одноклассница Эшли и пригласила меня пообедать с ними. Я была голодна, мне надоели жирные сырные сандвичи, так что я согласилась. Против желания, потому что я терпеть не могла Эшли.
В Эшли уникальным образом проявлялась та самая девичья надоедливость и занудство, которые отличали ее от Бестолковой Парочки. Мэнда и Сара раздражали меня потому, что их система мировоззрения шла вразрез с моей собственной. Они жили, руководствуясь моралью, где царили ложь, предательство, случайные связи и мелкое воровство. Мэнда имела непреодолимое желание спать с парнями своих подруг, оправдывая свою деятельность псевдофеминистскими намерениями бороться против патриархата, а не просто проявлением своей сволочной гулящей натуры. Сара находила особое удовольствие в том, чтобы трепаться об этом на каждом углу, однако не считала зазорным, если слухи касались ее собственных темных делишек.
В любом случае занудство Эшли проявляло себя в несколько иной форме. Часто она говорит то, с чем я могла бы согласиться, но проблема в том, что самые банальные истины, изреченные Эшли, раздражают именно по причине ее крайней настырности. Она считает своим долгом не только все время быть правой, но еще и навязывает свою философию тем, кто считает иначе. Она будет спорить с пеной у рта, пока вы не поддадитесь и не станете смотреть на вещи ее глазами.
Например, когда я познакомилась с ней, Бриджит попыталась ускорить процесс налаживания наших отношений. Заявила, что мы обе — большие поклонницы ранних работ Джона Хьюза.
— Мне всегда нравились фильмы с Молли Рингволд, — сказала Эшли. — И не потому, что восьмидесятые
Комментарий как комментарий, ничего особенного вроде бы. Но моя увлеченность восьмидесятыми простиралась дальше фильмов с Джоном Хьюзом и долгое время занимала то место, которое было отведено под интересы моего поколения (за исключением шоу «Реальный мир», который я любила, невзирая на его предсказуемость и слащавость. Геи, переписка с подругой, живущей за сотни миль, платоническая любовь — фу, какой бред. Однако нравится мне даже больше, чем мой собственный реальный мир). Эшли ясно намекнула, что ей нравится все это только потому, что «Севентин» и YM пропагандировали ретро-китч. Но мы только что познакомились, поэтому я решила быть лояльной.
— Мне тоже, — ответила я сдержанно. — Я смотрела их, когда была маленькой, потому что моя сестра любила их и…
— Избавь меня от подробностей.
— Эээ… о’кей.
— И меня страшно бесит, когда девочки внезапно решают, что «Клуб Завтрак» — их любимый фильм, хотя даже не видели телеверсию этого блокбастера…
— Забавно, что они там говорят «Исчезни» вместо «Иди ты», — попыталась я разрядить обстановку. Она задрала нос еще выше.
— Я не бегу за модой. Я сама до этого дошла.
Эшли произнесла это так, словно она была Колумбом и Магелланом вместе взятыми, запихнутыми в уродливую маленькую фигурку. Таким неприятным способом она доказывала всем и каждому, что она красивая. Она так свято верила в свою неотразимость, что другие невольно тоже начинали верить, несмотря на очевидные доказательства обратного: тусклые блондинистые волосы, глаза навыкате, нос, напоминающий брокколи. Мне настолько неприятно упорное стремление Эшли быть главной в любом разговоре, что я специально начинаю спорить с ней, даже если полностью согласна с тем, что она говорит. Чрезвычайно несерьезно, я знаю. И именно сегодня вечером мой боевой настрой вышел мне боком. Едва я успела намотать итальянские спагетти на китайские палочки, как Эшли выдала свое Последнее Слово о самой недостойной девственнице-самозванке в мире поп-музыки.
— Бритни? Ничего подобного, — сказала Эшли. — Она же живет с Джастином. Дело закрыто.
Во всем западном мире было бы трудно найти хоть одного человека, который бы не согласился с такой постановкой вопроса. Я имею в виду, что единственные девственницы, которые еще остались на свете, это, кхе-кхе, я, Хоуп и религиозные фанатички из «Истинная Любовь Ждет», которые облачаются в футболки с надписью «Мама Иисуса была девственницей, и я тоже непорочна». Но я просто не могла позволить Эшли дальше идти по жизни, думая, что она права по поводу всего сразу.
— А ты уверена, это Бритни не руководствуется девизом: «Как насчет мануального стимулирования»? — парировала я.
— Это и твой девиз? — спросила Эшли в той заносчивой манере, в которой разговаривают только неклевые-девицы-которые-думают-что-они-очень-клевые.
По шее и лицу Бриджит пошли пятна, похожие на помидоры сорта «черри». Прямо урожай помидоров вперемешку с комплексом вины.
— Ну, типа, Эшли поинтересовалась, девственница ли ты, поэтому, типа…