Второй фронт
Шрифт:
— Криминал? — спросила Аля, немного наклонившись ко мне.
— Не похоже, но связи имеет, это точно.
— Кто он?
— Вот его паспорт, на, посмотри.
Пока Аля изучала документы парня, я расплатился за обед и, встав, элегантно подал 'супруге' руку, помогая встать, направился с ней к каюте.
Около нее стояли со скучающем видом, наши новые 'знакомые'. Постучав определенным кодом, у нас их было три. Свои, свои с гостями, и свои с врагами. Я постучал третьим кодом. Поэтому как только вошел, ушел вместе с Алей в сторону не мешая работать Андрею.
—
— Ну что же вы Владимир Михайлович, пол холодный, заболеете. Вставайте, уже можно. А вот остальным я разрешения не давал, — сказал я, заметив, что остальные тоже пытаются встать. Профессор, заинтересовавшись шумом выглянул из каюты, и с интересом уставился на ноги лежащих парней, но заметив мой жест быстро скрылся.
— Однако вы опять смогли меня удивить, — сказал делец, по моему приглашению садясь в плетенное кресло у иллюминатора.
— Бывает. Вот кстати ваши вещи. Бумажник я все-таки оставлю, там такой красивый орнамент.
Забрав все вещи, делец вопросительно приподнял бровь.
— Ах, да. Андрей можно вернуть тот сверток со стеклом, — сказал я.
Получив требуемое, и убедившись, что все на месте, гости удалились. На пороге делец обернулся и сказал:
— Хорошо, что мы решили все полюбовно. Все-таки разговоры бывают разные.
— Да, точно, я до сих пор еще не решил, правильно ли поступил. Может было лучше отправить вас на корм рыбам? — слегка отрешенно с холодком спросил я.
Еще раз окинув меня каким-то странным взглядом делец молча кивнул и удалился.
Сошли они на следующей остановке судна, в каком-то городке, под внимательным взглядом Андрея. Следующим был Гданьск, где мы должны были пересесть на судно петербургской линии.
До Питера мы доплыли вполне нормально. Я даже сказал бы превосходно. По крайней мере, я, точно. Мы просто отдыхали, получая удовольствие от самого путешествия. Многие часы проводили на палубе, где было странно мало народа — наверное, из-за сильного ветра, который жестоко трепал одежду и вырывал из рук вещи. Но нам нравилось, даже Але, принужденной здесь держаться за мою руку, а иногда и с силой повисать на моем плече, чтобы не улететь в море в раздувающемся платье и с раскрытым зонтиком, в то время как ветер бешено рвал ее накидку и шляпку. Однако для нее все это было гораздо легче, чем часами сидеть в салоне, в женском обществе, за обсуждением модных новинок и всяких прочих вещей, и делать при этом титанические усилия, чтобы не проколоться. И уж конечно, это было приятно мне — видеть нашу непобедимую амазонку слабой, и нуждающейся в моей поддержке.
— Кронштадт, — облокотившись о перила, сказал Андрей, глядя на видневшиеся вдали громаду острова.
Но я рассматривал не базу флота, а большой парусный корабль, который в облаках парусов весь увешанный флагами шел нам на встречу. Наше судно было новой постройки и имело паровую машину, что позволило хоть и с трудом, идти против ветра, в отличие от красавца корабля который прошел в километре от нас.
— Тридцатипушечный
— Красавец, — глядя на получившиеся снимки, пробормотал я, — Вот только не понимаю, в книгах описываются белоснежные паруса. А где здесь? Желтые, какие-то неопрятно-грязные?
Андрей, оторвавшись от созерцания Кронштадта, повернулся к нам и тоже прислушался к разговору.
— Ну, это зависит от сроков использования. Новые, они конечно белые. Кстати заметьте у фрегата на второй мачте средний парус светлее. Это означает, его недавно меняли, — ответил профессор.
Ветер снова с яростью набросился на нас, и конечно же, больше всех досталось Але. Я обхватил девушку за плечи — здесь это было можно, так как все ее пышное платье летело за ее спиной, плотно облепив ноги, и мы могли стоять совсем рядом друг с другом, пытаясь спрятаться от ветра за ее наклоненным зонтиком, он весь гнулся, хлопал, и порывался улететь. Мы целовались, широкие поля ее шляпки нам мешали. Вдруг Аля вскрикнула:
— Моя шляпа! Ты мне ленты распустил! Лови ее скорее! — и поспешно набросила капюшон плаща, чтобы не трепало волосы.
И была погоня за шляпкой, улетавшей, по счастью, по палубе, а не за борт. И вручение пойманного приза нашей прекрасной даме, и ее милая улыбка, мне в награду. И процесс надевания шляпки, совсем не простой на таком ветру — в непрерывном Алином сражении с развевающимися юбками, накидкой, прической. Зонтик она сложила, чтобы было легче — но все равно, безнадежно проигрывала, ветер не оставлял ее в покое ни на миг. Девушку просто раздевало, вздувая платье до головы, куда там какой-то Мерилин, вы представьте эту же сцену в кринолинах, и добавьте парус накидки, получите слабое представление, что творил ветер на палубе с бедной Алей! И в завершение, неистовый порыв, штормовой силы, буквально бросил девушку в мои объятия — при этом сорвав с нее шляпку, надетую с таким трудом, и растерзав прическу в один миг. Поймать не удалось — в этот раз шляпу закружило высоко в воздухе, и швырнуло далеко в волны, как ненужный мусор.
— Упс, — хмыкнул я.
— Это значит что я доступная и распутная? — спросила совсем не огорченная Аля, провожая шляпку взглядом, — для тебя, может быть, милый.
Ветер рвал и трепал ее волосы, будто желая и их унести с головы, они бились и хлестали темным пламенем вокруг лица, платье на ней было совершенно как воздушный шар, накидка флагом рвалась ввысь. А Аля улыбалась, оставаясь в моих объятиях — и я боялся ее отпустить. Профессор пробурчал в сторону, но я расслышал:
— Ну как дети, ей-богу!
— Викентий Сергеевич, когда мы прибываем? — спросил я у второго помощника который пробегал мимо.
— Через пару часов войдем в устье и еще через час пристанем. Так что часа четыре у вас точно есть Александр Геннадьевич, — остановившись, ответил он мне.
Поблагодарив его, я спросил у спутников, глядя на удаляющуюся спину моряка:
— Ну что идем, и потихоньку собираемся?
— Целых четыре часа! — воскликнула Аля, — пойдем скорее в каюту, милый!