Второй фронт
Шрифт:
— А-а-агонь!!!
Не попавшие под губительный град осколков уцелевшие машины гитлеровцев содрогнулись от мощного залпа самозарядок. Несколько уцелевших танков уже дымили от попавших в них экспериментальных бронебойных сорокапятимиллиметровых снарядов. Чуть в стороне, у двух орудий шевелились артиллеристы.
Глядя в прорезь прицела, сержант одним выстрелом снял выпрыгнувшего из машины водителя, после чего открыл огонь по покидающим кузов солдатам, но их уже начали косить из пары ручных
— Осмотреться, — прозвучала команда через пару минут.
После осмотра вперед двинулись группы досмотра.
— Долбят кого-то, — сказал лейтенант Гарин, давая закурить Карпову, указывая на дым от стрельбы нашего дивизиона, который обеспечивал прикрытие шести подобных групп.
— Главное что немцев, — ответил тот, и скомандовал своим бойцам, недовольных, что их не допускают к разбитым машинам, отдавая трофеи досмотровым группам.
— Построится!
Отделение за отделением уходили они от места засады. Главный принцип, после боя свалить как можно быстрее соблюдался свято, поэтому они и уходили как можно быстрее.
Полностью собравшись в километре от разбитой колонны, группа последовала дальше после приказа из штаба. То, что чуть ли не до метра штаб знал, где находится каждая группа, уже давно не удивляло бойцов, поэтому собрав свои вещмешки, они последовали дальше, через полчаса выйдя к дороге, где находился очередной патруль советских войск.
— Странные патрульные, — сказал Леонтьев глядя на четырех бойцов НКВД, которые стояли на перекрестке.
— Там у опушки леса, похоже кто-то укрылся, — сообщил лейтенант Гарин наблюдая за патрульными в бинокль.
— Опять 'Бранденбургцы'? Надоели уже, третий раз встречаемся за эти дни, — пробормотал капитан.
— А может все-таки наши? — спросил Гарин.
— Может… Нужно проверить. Пошли Карпова, пусть осмотрит их, в случае чего уничтожит, они нам не нужны, — скомандовал капитан.
Через пару минут из леса вышли шестеро бойцов и направились к дороге. Заметив их 'энкэвэдэшники' насторожились.
— Точно в кустах кто-то есть, — сказал Гарин, продолжая смотреть в бинокль. К противнику, а то, что это немцы, все были уже уверенны, подошли бойцы Карпова во главе с ним.
— Витя ну как же ты? — говорил тихо Гарин, идя рядом с носилками. Карпов бледно улыбнулся обескровленными губами, и ответил:
— Ловкий попался… что-то я… прощелкал, товарищ лейтенант.
Немецкие диверсанты были уничтожены, о чем уже сообщили в координационный штаб в Минске, получив приказ ждать эвакуационную машину для раненных, которых уже было одиннадцать
Уже стемнело, когда подъехали машины, и раненных погрузив в кузова, отправили под охранной двух броневиков к ближайшему медсанбату. Откуда их на транспортных самолетах эвакуируют в Московские госпиталя, где они будут играть свои роли для иностранных посольств, но раненные бойцы пока еще не знали об этом.
Российская Империя. Царство Польское. Усадьба пана Пшеновского. Гостевая спальня.
26 июня по миру СССР или 24 по миру Александра. 20 часов. 05 минут — местного времени.
Я осторожно выглянул из-за штор. Близился вечер, судя по заходящему солнцу.
— Первый этаж, не удивлюсь, если охрана есть и тут! — подумал я и стал осторожно осматриваться.
Охранника, обнаружил в трех метрах от окна.
'Грамотно, не сразу разглядишь!' — осмотрел его и вернулся к кровати.
Оставаться у 'гостеприимных' хозяев я не собирался. Освободить друзей — и свалить отсюда как можно быстрее — вот был мой план. Останавливало другое, я даже представления не имел, где нахожусь, а планировать операции без полной информации, это 'не есть гуд'.
Единственная возможность узнать хоть что-то, это опросить моего охранника за дверью. Что здесь может сойти за оружие? Я задумчиво посмотрел на дрова сложенные у камина. Даже не на дрова, а лучины для растопки.
Выбрав одну из них, покрепче и с острым концом, я подошел к двери, стараясь не скрипеть паркетом.
Приоткрыв дверь, в щелочку увидел скучающего парня в странном мундире серого цвета, как немецкое 'фельдграу'. Вот только каска на голове вызывала ассоциации скорее с 1812 годом, чем с 1941. И ружье со штыком, прислоненное к стене рядом, было, похоже, из тех же времен. Кремневое оно, я такое в музее видел.
Тихо скользнув к нему, приставил к горлу острый конец лучины, и сказал, оглядываясь:
— Не дергайся… руки чтобы я видел… а теперь за мной в комнату.
Парень, на цыпочках, боясь сглотнуть, чтобы не насадиться на лучину последовал за мной. Правую руку за спину, захват, и на пол мордой вниз! Теперь можно и вязать — вон та веревка, которая шторы держит, подойдет! Вздергиваю тушку на стул, для верности привязываю и к нему. Вынимаю изо рта пленника край портьеры.
— А теперь голубчик, объясни мне, что тут происходит?
Он с испугом косился на лучину в моей руке, снова приставленную к горлу, видимо такое нестандартное использование щепки, выбило его из колеи. Вполне готовый к разговору, он спросил: